Президент набычился.

Они разошлись на выходе из долины. Основная группа, прикрываемая с флангов снайперами, двинулась на северо-запад, а восемь человек с ранеными на импровизированных носилках, изготовленных из прочных стволов молодых рябин и накрытых кусками брезента из разрезанной палатки, – на восток.

Майор прождал без малого два часа у выхода из шахты в надежде услышать хорошие вести от ушедших в подземелье бойцов. Но те канули во тьме. Командир проклял их самонадеянность и приказал отходить. Судьба двух воинов осталась неизвестной.

Проводник с забинтованной головой понуро шагал впереди. Его опыт пока не требовался, группа двигалась по заранее намеченному маршруту. В двухстах метрах слева и справа между деревьев бесшумно скользили снайперы, останавливаясь на каждой возвышенности и давая по рации сигнал, что все чисто. Они с удвоенной энергией охраняли остатки изрядно поредевшего отряда, чувствуя вину за то, что не сумели подстрелить беглецов сутки назад.

Майор нагнал проводника, пошел рядом.

– Из пещеры ему никуда не деться. Приборов ночного видения у него нет, так что у наших явное преимущество...

Следопыт махнул рукой:

– Я бывал в таких шахтах. Там развилок и боковых тоннелей столько, что за неделю не обыщешь...

– Ну, значит, неделю и будут искать.

– А толку? Нельзя было отпускать их. Вдвоем в шахте делать нечего. Тут рота нужна. Русский может где угодно зашхериться. И черта с два они его обнаружат... При небольшом везении он их в шахте и положит. Опыт у него есть...

Майор помолчал минуту.

– Ты считаешь, что я плохо руковожу?

– Нет, дело не в этом...

– А в чем?

– Напрасно мы пошли по следам мальчишки и русского. Я как чувствовал, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Твое дело – следы читать, – жестко сказал майор. – Свои чувства оставь на потом, когда домой вернешься.

Проводник невесело усмехнулся:

– Домой... Это, конечно, хорошо. Только вернусь ли? Нам еще повезло, что русский по нашему следу не пошел...

– И почему ты так уверен, что не пошел, чувствительный ты наш? – Каждая фраза собеседника усиливала раздражение командира.

– Он “беглец”, а не “охотник”, по его поведению заметно. То, что он может и первым напасть, ни о чем не говорит. Он защищается, шкуру свою спасает. Преследовать нас он не будет, не в его характере.

– Ты так рассуждаешь, будто читаешь его мысли, – съехидничал майор.

Проводник искоса взглянул на командира и пожал плечами:

– Как умею. По виктимологии у меня всегда было “отлично”. Этот русский, несмотря на его исключительную подготовку, первый на конфликт не идет. Соответственно, он – “жертва”, а не “охотник”.

– И как это нам поможет?

– Пока никак. Единственное, в чем мы можем быть более-менее уверены, так это в том, что он пошел в другую сторону. Мы оставили его в покое, поэтому и он постарается не нарываться на неприятности...

– Если опять не придется кого-нибудь спасать, – тихо произнес майор. Проводник кивнул.

– Это психологически оправдано. В ситуации, когда от жертвы зависит жизнь гораздо более слабого существа, она способна на многое. Иногда на такое, что вы и предугадать не сможете.

Майор задумался, сдвинув брови. Две минуты они шли молча.

– Иными словами, если мы возьмем в заложники кого-нибудь вроде этого мальчишки, то у нас есть шанс выманить русского?

– Есть-то есть.