Просто удивительно, какие сокровища могут скрываться под широким вдовьим туалетом. Берну нравились женщины, у которых есть что нибудь, кроме костей и кожи, и Кристабель, со своей пышной грудью, полными бедрами и округлым животом, казалась словно созданной для него. Она была невысокой, но в изгибах и округлоcтях не ощущалось недостатка. Гэвину невыносимо хотелось прикоснуться к ним, губами испробовать каждый дюйм этой сладкой, пышной плоти.

Какая жалость, что ей опять приходится влезать в это уродливое платье. Кристабель, казалось, чувствовала то же самое. Одевшись, она задумчиво гладила рукой рулон розового атласа, предназначенного для вечернего туалета.

Берн наклонился к миссис Уоттс и понизил голос:

– Это розовое платье – сколько надо заплатить, чтобы вы закончили его к завтрашнему вечеру?

Проследив за его взглядом, портниха назвала немыслимую сумму.

– Договорились, – согласился Берн.

Он постарался убедить себя, что делает это совсем не из желания порадовать Кристабель. Просто это часть тактики, направленной на ослабление ее обороны.

– К нему вашей даме потребуется соответствующая накидка и…

– Все, что положено. Сколько бы это ни стоило. Одобрительно кивнув, портниха принялась собирать свои вещи.

Пока она суетилась, Гэвин подошел к Кристабель:

– С миссис Уоттс работают модистка, изготавливающая шляпы, и сапожник. Они позаботятся о капорах, чепчиках, туфлях и прочих безделицах. Что касается ридикюлей…

– У меня вполне достаточно ридикюлей. Мне не надо всего этого.

Вздохнув, Кристабель отвернулась от рулона розового атласа, как монах отворачивается от искушения.

Это напомнило Гэвину детство и его мать, также грустно отворачивающуюся от выставленных в витринах нарядных платьев, которые она не могла себе позволить.

– Но ведь вам хочется «всего этого», верно? Кристабель подняла на Берна глаза:

– Не имеет значения, хочу я этого или нет. Вы и так истратили на меня слишком много.

– Позвольте мне самому судить об этом. Лицо Кристабель стало жестче.

– Но вы ведь захотите что нибудь взамен.

– Да, я захочу, чтобы вы их носили, – огрызнулся Берн.

– Вы знаете, что я имею в виду. Платья не были частью нашего договора.

Гэвин нахмурился. Он не хотел, чтобы маркиза принимала его ухаживания только из чувства благодарности за новую одежду. Это слишком напоминало сделку шлюхи и ее клиента. А Кристабель, как и мать Берна, не была шлюхой.

– Считайте, что таким образом я пытаюсь возместить свой вклад в ваши нынешние неприятности.

– Так и есть?

– Нет. Но если так вам будет удобнее…

– Мне будет удобнее, если вы не станете тратить так много денег, что я не смогу расплатиться с вами, если… если…

– Не будете со мной спать?

– Нет, – решительно ответила Кристабель.

– Одно никак не связано с другим. Для того чтобы я смог уговорить Стокли пригласить вас, вы должны быть прекрасно одеты. Мое вознаграждение уже установлено: в обмен на это я стану бароном.

Кристабель смотрела на Берна недоверчиво.

– Тогда подумайте вот о чем, – продолжил он с возрастающим раздражением. – Если я не истрачу эти деньги на ваши платья, то истрачу их на дурных женщин, вино и карты. Приняв деньги, вы спасаете меня от греха. – Берн с трудом сдержал улыбку. – Я знаю, что респектабельные женщины обожают спасать от грехов.

– Только не эта респектабельная женщина. – Между бровей Кристабель появилась грустная складка. – В прошлый раз, когда я хотела спасти грешника, моя попытка оказалась неудачной. Больше я не стану играть в эту игру.

Это, конечно, о Хавершеме.