Берн глядел на Кристабель поверх карт, и в глазах у него горел дьявольский огонек.

– С вами я бы не выдержал целый год. – Теперь он смотрел на губы Кристабель. – Я бы и месяца не выдержал.

Чувствуя, что краснеет, Кристабель уставилась в карты и вдруг поняла, что не помнит ни одного предыдущего хода.

– Прекратите. Вы флиртуете со мной специально, чтобы отвлечь от игры.

– И у меня получается?

Кристабель уничтожающе взглянула на Берна, и он расхохотался:

– Вы приписываете мне коварство, которым я не обладаю. Я всегда флиртую, особенно когда сижу напротив красивой женщины.

– Не пытайтесь заморочить мне голову лестью. Я видела ваших любовниц и понимаю, что не могу даже сравниться с ними.

– Вы недооцениваете свою привлекательность, – заметил Берн серьезно. – Если бы я не находил вас красивой, то так упорно не старался бы раздеть вас. Не ради каждой женщины я стал бы прикладывать такие усилия.

– Но ради большей их части.

– Это правда, – усмехнулся Берн.

Несколько следующих партий оказались для Кристабель не особенно удачными, и хотя она решила, что все дело в плохой карте, полураздетый вид Берна тоже сыграл в этом немалую роль. Причем занимало Кристабель не только то, что она видела – широкие плечи и крепкие мускулы, – но и то, что было скрыто под столом. Неужели Берн все еще так же возбужден? Собирается ли он что то предпринимать в связи с этим? И если да, то что делать ей, Кристабель?

Берн совсем не казался взволнованным, когда Кристабель снимала с себя одежду. После этого он начинал только лучше играть. Он брал взятку за взяткой, зарабатывая то одно, то три очка. Кристабель уже пришлось расстаться с носовым платком, полусапожками и подвязками. Потом пришла очередь чулок и нижней юбки.

Какая жалость, что нижняя юбка всего одна» И какая жалость, что Кристабель послушалась Розу и не надела на грудь косынку. Сейчас ей пригодилось бы все, даже дешевое железное колечко.

Кристабель еще раз попыталась сосредоточиться и не обращать на полуголого Берна внимания, но все таки проиграла еще три очка.

– Похоже, вам предстоит трудный выбор, – с довольным видом проговорил Берн, собирая со стола карты. – Платье, корсет и сорочка… или платье, корсет и панталоны. Я предпочел бы, чтобы вы остались в одних панталонах…

– Вы бы, конечно, предпочли, – презрительно сказала Кристабель. Встав со стула, она на мгновение приподняла подол, быстрым движением стянула с себя панталоны и бросила их на стол. – Вы весь день пялитесь на мою грудь. В жизни не встречала такого невыносимого нахала.

– Вы не первая мне это говорите.

– Наверное, и не последняя, судя по размеру вашего гарема. Берн иронично усмехнулся:

– Вы так им интересуетесь, что, похоже, не прочь присоединиться. Или просто ревнуете, моя милая?

– Мужчину, который не способен хранить верность? Я еще не сошла с ума.

Но, если говорить честно, эти женщины на самом деле действовали Кристабель на нервы. Берн по какой то необъяснимой причине начинал ей нравиться. Кристабель неприятно было думать, что она – лишь одна в длинной веренице женщин, которых он целовал, поддразнивал и…

– Вы тянете время. – Голос Берна вернул ее к действительности. – Теперь платье, не забыли? Без него я вас сегодня уже видел, поэтому нет причин колебаться.

Причины есть. Утром все было по другому. А сейчас они одни в комнате, освещенной лишь огнем камина, а за окном уже ночь. К тому же Кристабель хочется спать, и ее оборона совсем ослабла.

Причина в том, что, если Берн еще раз посмотрит на нее так, как смотрел утром, она может совершить поступок, о котором потом пожалеет.