Панталон, которые заметно топорщились спереди. Вспыхнув, Кристабель поспешно перевела взгляд налицо Берна. Он смотрел на нее и откровенно усмехался.

– Если хотите увидеть больше, вам надо всего лишь выиграть мои панталоны и кальсоны.

– Я… я не хотела, – пробормотала Кристабель, – я не…

– Ну разумеется, нет, – вкрадчиво произнес Берн, опуская рубашку ей на колени. – Четвертый предмет. Желаю вам выиграть все остальное.

Сердито схватив рубашку, Кристабель хотела бросить ее в общую кучу, но замерла, уловив ноздрями запах – смесь пряного масла и мускусного мужского запаха, от которого она уже успела отвыкнуть.

Она едва не застонала и с трудом поборола в себе желание прижать рубашку к лицу и вдохнуть ее аромат. Берна это, несомненно, порадовало бы. Решительно отложив рубашку в сторону, Кристабель повернулась к Берну:

– Сдавайте, сэр.

К своей радости, она выиграла первую партию, хотя и всего с одним очком. Берн при этом не выглядел огорченным. Он спокойно достал из галстука рубиновую булавку и положил на стол между ними.

Кристабель неуверенно присоединила булавку к прочим трофеям.

– Она ведь дорогая? Вам не жалко ее? – Кристабель перетасовала колоду и передала ее Берну.

Усмехнувшись, он снял карты и вернул колоду Кристабель.

– Не волнуйтесь, я никогда не рискую тем, с чем мне жалко расстаться.

– Еще одно правило? – Кристабель начала сдавать.

– Вот именно. Только дурак проигрывает в карты последнее.

Чуть позже Кристабель вспомнила это правило и порадовалась, что игра идет не на деньги. Следующая партия обернулась для нее полным разгромом. Берну достались все взятки, кроме одной. Черт бы его побрал!

Собирая разбросанные карты, он следил за Кристабель блестящими глазами.

– Шесть очков. Это значит шесть предметов…

– Я знаю, что это означает. – С чем же она может расстаться с наименьшим ущербом для достоинства?

Вдруг Кристабель осенило. Пряча улыбку, она достала из прически одну шпильку, положила ее на стол и потянулась за следующей.

Берн подскочил на стуле и громко возмутился:

– Протестую! Шпильки не считаются.

– Очень даже считаются. Вы сами говорили: «Предмет одежды или украшения». Вы же посчитали свою булавку для галстука. А какая разница?

Сердито глядя на Кристабель, Берн резкими движениями тасовал колоду.

– У вас их, наверное, штук двадцать.

– Если не больше, – насмешливым тоном ответила Кристабель, доставая очередную шпильку.

И тут она обнаружила, что тяжелый узел волос, лишившись заколок, начал распадаться. Несколько шпилек упали на пол, и Кристабель поспешно подхватила копну волос, чтобы сохранить остальные.

Берн с усмешкой наблюдал за ней.

– Вы не сможете играть в карты и одновременно поддерживать прическу.

Кристабель осторожно опустила руки, но все таки потеряла еще две шпильки.

– Одна из них пойдет в зачет этого проигрыша, а остальные оставлю для следующих.

– О нет, милая крошка, – голос Берна стал низким и хрипловатым, – так не пойдет. Упав на пол, шпильки перестали быть одеждой или украшением. А то вам придет в голову расплачиваться кусочками грязи, падающими с ваших башмаков.

– Но…

– Это элементарная логика, – твердо проговорил Берн.

– Пошли вы к черту со своей логикой, – пробормотала себе под нос Кристабель, доставая из прически еще одну шпильку и швыряя ее на стол.

После этого игра стала гораздо серьезнее. Кристабель старалась действовать так, как учил ее Берн: сдерживать злость и запоминать каждую карту, выложенную на стол.