Берн настойчиво подталкивал руку Кристабель, и она наконец коснулась горячей и твердой плоти, обхватила ее, дрожа от страха и возбуждения…

«Боже милостивый, убереги меня от этого безумия!» Кристабель, уже никем не понуждаемая, продолжала ласкать и гладить рукой…

– Да, детка, – прошептал Берн прямо в ее губы. – Да… так… да!

Куда только подевалась его сдержанность, удивившая Кристабель этим утром? Он хватал ее грудь через ткань сорочки, потом, спустив с плеча лямку, стал ласкать горячими пальцами нежную кожу.

Когда Берн сжал двумя пальцами напряженный сосок и дрожь наслаждения охватила все ее тело, Кристабель оторвалась от его губ и еле слышно прошептала:

– Пожалуйста, Берн, пожалуйста…

Она и сама толком не знала, просит ли его остановиться или продолжать. Неожиданно Берн приподнял ее за талию и усадил на ломберный столик, стоявший за спиной, отчего Кристабель пришлось выпустить из ладони его… орган.

Легкий столик закачался, и Кристабель испуганно схватила Берна за плечи:

– Что вы, черт возьми, делаете?

Вместо ответа он окончательно спустил с ее плеч сорочку и вожделенно посмотрел на обнаженную тяжелую грудь.

– А вам как кажется? – Берн наклонился и взял сосок в рот.

Боже праведный! Кристабель попыталась соскочить со стола, но, застонав, прижала голову Берна к себе, словно испугалась, что он вдруг остановится.

Но Берн не останавливался. Он продолжал ласкать сосок языком и слегка покусывать его, заставляя Кристабель стонать от наслаждения и желать большего. Никогда ничего подобного Кристабель не испытывала с Филиппом. Неужели она действительно распутница, способная получать удовольствие только с безнравственным проходимцем?

– Будьте вы прокляты, – шептала Кристабель. – Вы такой… изобретательный… дьявол…

– Я стараюсь, – заверил Берн и, захватив второй сосок между большим и указательным пальцами, стал перекатывать его, как шарик, вызвав у Кристабель новый приступ сладострастия. – Нравится, детка?

– Да… ох… да…

Когда Берн захотел спустить сорочку до самой талии, Кристабель попробовала сопротивляться.

– Постойте, это не я должна раздеваться. – Она с трудом справлялась с дыханием. – Это же вы проиграли… вы, мошенник.

– Вы не успокоитесь, пока я не признаю себя побежденным?

Быстрым движением Берн стянул с себя кальсоны и отбросил их прочь.

– Пожалуйста, вот ваш выигрыш. Я наг, как новорожденный.

Взгляд Кристабель против ее воли тут же устремился на обнажившуюся часть, и во рту у нее сразу пересохло. Господи помилуй! За всю свою жизнь она видела обнаженным только одного мужчину, и он был совсем не похож на Берна. Пенис Филиппа тоже был длинным, но гораздо тоньше и изящнее. Он был… управляемым.

У Берна все по другому. У него он вызывающе торчит вперед – большой, тяжелый и твердый. И совершенно неуправляемый. Как и его владелец.

Берн в этот момент осторожно снимал с Кристабель сорочку.

– Прекратите! – опомнилась она и схватила его за руки. – Вы не должны…

Гэвин заставил ее замолчать, накрыв губы затяжным поцелуем. Филипп не особенно любил целоваться… да и ласкать ее, если уж на то пошло. Занимаясь любовью, он просто удовлетворял одну из естественных потребностей и норовил сделать это как можно быстрее, а Кристабель потом долго лежала без сна и желала чего то еще неизведанного.

Берну удалось пробудить в ней то же желание, но в отличие от Филиппа он удовлетворял его.