Берну удалось пробудить в ней то же желание, но в отличие от Филиппа он удовлетворял его. Он ласкал ее грудь, жаждущую этих ласк, прикасался к соскам, которые сами тянулись к нему; его рука осторожно протискивалась между тесно сжатыми бедрами, и наконец большой палец нащупал пульсирующий центр этого желания и…

– Берн! – вскрикнула Кристабель, ощутив это бесстыдное прикосновение, и схватила его за руку. – Я думаю, вы чересчур…

– Тише, милая. Вы вообще слишком много думаете. – Он снова дотронулся до чувствительной точки, заставив Кристабель содрогнуться от наслаждения.

Изо всех сил она старалась не поддаваться этому безумию.

– Не сомневаюсь, что вы… уже не раз произносили эту фразу… при сходных… обстоятельствах.

– Не сказал бы, – ответил Берн. Его палец проник в Кристабель, и она ахнула. – Вы же видели моих любовниц. Их не приходится долго уговаривать.

– Да, но…

– Ваша беда в том, что вы все делаете наоборот. Теперь одна рука Берна была заняты ее соском, а палец другой проникал в нее все глубже. Кристабель не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть от нахлынувшей на нее волны новых ощущений.

– Когда надо использовать мозги, – продолжал Берн хриплым шепотом, – играя в вист, например, вы позволяете эмоциям управлять вами. А когда мужчина пытается заняться с вами любовью, вы только и делаете, что думаете.

Он осыпал Кристабель короткими обжигающими поцелуями, словно специально для того, чтобы лишить способности думать. Из последних сил Кристабель старалась сопротивляться ему.

– Ну вот, – прошептал Берн. – Вы опять думаете. Я вижу, как вы хмуритесь.

– Если я… потеряю голову, вы… погубите меня.

– Какой ужас! – усмехнулся Берн. – А что, это похоже на убийство?

Еще один его палец проник в нее, и Кристабель вскрикнула от испуга… от радости… от удовольствия. Дьявол его побери!

– Подумать вы сможете позже, – подсказал Берн, –

а сейчас просто наслаждайтесь.

Но если Кристабель доверится ему сейчас, то доверится и в другом… опасном и тайном… О Господи, ну что же он с ней делает?

Забыв обо всем, Кристабель вцепилась Берну в плечи, а он одурманивал ее своими поцелуями, ласкал грудь, соски, мягкую пульсирующую плоть между бедрами. Кристабель и раньше случалось чувствовать там неясное томление, но теперь ей хотелось немедленного удовлетворения. Прервав поцелуй, она вся выгнулась в руках Берна, сильнее впиваясь пальцами в него.

– Да… Берн… пожалуйста… ода…

– Ты хочешь этого? – шептал он, обжигая ее жаром тяжелого дыхания и все ускоряя движение пальцев. – Хочешь, детка?

– Я… да… хочу… – И тут Кристабель подхватила упоительная волна никогда ранее не испытанного наслаждения. – Да, Берн! – кричала она, забыв обо всем. – Да… Боже милостивый!.. Берн…

– Я здесь, – эхом отзывался Гэвин.

Когда все кончилось и волны наслаждения перестали сотрясать тело Кристабель, оставив после себя лишь ощущение сладкого покоя и удовлетворения, он приложил губы к ее щеке и повторил:

– Я здесь, моя милая.

Несколько мгновений Кристабель лишь тяжело дышала и пыталась понять, как ему удалось…

– Вы опять думаете, – прошептал Берн и провел языком по уху Кристабель.

– Нет… я… Что это было? Что произошло?

Он отстранился, освободив руку, зажатую между стройных бедер маркизы, и недоверчиво спросил:

– А вы не знаете?

– А я должна знать? Берн поджал губы.

– Да, Хавершему следовало позаботиться об этом.