Потому что мысль о зря потраченной жизни и бесполезной красоте вызывает не радость, а печаль. Внезапно Гэвин почувствовал, что невыносимо устал от всего этого: устал смотреть, как мучаются жены, ненужные собственным мужьям. Устал наблюдать, как юные, полные счастливых надежд девушки превращаются в холодных, разочарованных женщин, которые прозябают в забвении в своих поместьях или ведут такую же бессмысленную и беспутную жизнь, как и их мужья.

Он устал видеть, как порядочные женщины вынуждены пускаться во все тяжкие из за карточных долгов своих безмозглых мужей. Такие женщины, как Кристабель.

Гэвин отыскал взглядом ее в противоположном конце просторного зала. Ни разу за ночь им не случилось быть партнерами, но он ни на минуту не забывал о ней. Он все время точно знал, где она сидит. И с кем играет. И как смеется над чьей нибудь шуткой или отвечает на ухаживания какого нибудь идиота.

Интересно, как идет у нее игра? Выигрывает она или проигрывает? Приходит ли в отчаяние из за проигрышей?

При мысли об этом у Гэвина словно тисками сжало грудь, Не надо было привозить ее сюда. Только увидев Кристабель среди этих людей, он осознал, как не похожа она на них. Находясь в самом логове разврата, она умудряется оставаться чистой и незапятнанной. Но долго ли это может продолжаться? Гэвин вдруг почувствовал, что боится за нее.

Но почему? Разве не легче ему будет добиться своего, если и ее затянет в это мутное болото?

Наверное, легче, но весь вопрос в цене. Кристабель однажды сказала, что не стоит добиваться успеха «ценой собственной души»! Неужели он начинает думать ее словами? Так не пойдет.

Словно почувствовав его взгляд, Кристабель подняла глаза, и тиски, сдавливающие грудь Гэвина, сжались еще сильнее. Она улыбнулась ему, словно говоря, что все в порядке.

–Берн! – окликнул его Талбот. – Ради Бога, перестаньте пялиться на свою любовницу и начинайте играть. У вас будет еще достаточно времени, чтобы полюбоваться друг на друга. – Если Стокли не доберется до нее раньше, – вставил Маркем, играющий в паре с Талботом.

Сдержав готовое вырваться ругательство, Гэвин сделал ход.

– Вы полагаете, что леди Хавершем предпочтет мне Стокли? Это маловероятно.

– Если она не решит, что таким образом сможет выиграть главный приз, – подмигнул ему Маркем.

– Возможно, она обойдется и без помощи Стокли, – вставил Талбот. – Они с леди Кингсли заставили нас попотеть. Мы выиграли, но только потому, что нам больше повезло с картой. И как я слышал, на пару с леди Хангейт они в пух и прах разбили своих соперников.

Гэвин почувствовал приступ невольной гордости, услышав об успехах Кристабель. Он знал, что она справится, если только по настоящему захочет.

– Кстати, как вы познакомились с леди Хавершем? – поинтересовался полковник Брэдли.

– Я знал ее мужа, – уклончиво ответил Гэвин.

– Этот дурак не смог бы выиграть в вист, даже если бы на кону стояла его жизнь, – заметил Талбот. – Ему следовало сделать жену своим партнером. Тогда он, возможно, не увяз бы в долгах.

– Так вы и оказались в постели красивой вдовушки? – насмешливым тоном спросил Маркем. – Позволили ей таким образом расплатиться за долги мужа?

Второе подобное обвинение за один вечер разозлило Гэвина.

– Разве когда нибудь мне приходилось прибегать к такой тактике, чтобы переспать с женщиной, Маркем?

– Нет, но она, кажется, совсем не в вашем вкусе. Хотя, конечно, женщина с такими сиськами годится на любой вкус.

Гнев, охвативший Гэвина при мысли, что Маркем позволил себе хотя бы взглянуть на «сиськи» Кристабель, оказался неожиданным для него самого.

Что с ним, черт возьми, происходит? Неоднократно они с Маркемом и Талботом сравнивали достоинства своих любовниц – и сиськи, и задницы, и губы.