|
Они по прежнему лежали, не разъединяясь: Джинни на Алеке, и тут она неожиданно разразилась слезами. Лгунья, несчастная лгунья, самозванка, но она сделает все, что необходимо, только бы Алек был счастлив, только бы не испытывал приступов тоски и ужаса, как тогда, на баркентине. – Джинни! Шпильки выпали из прически, волосы в буйном беспорядке разметались по плечам, и Алек гладил ее по голове, осторожно массируя затылок и спину. – Тише, – шепнул он, – тише, тебе станет плохо. Неужели мои ласки довели даму до слез и рыданий? Что, было так ужасно? Я совсем не дал тебе наслаждения? И теперь меня попросту нужно выбросить, как изношенный сапог? Отправишься к Хоуби, чтобы найти новые, которые тебе больше по вкусу? Джинни, мгновенно успокоившись, нерешительно улыбнулась, совсем как надеялся Алек. – Ты проголодалась. Принести тебе поесть? Но Джинни, застыв словно статуя, уставилась на него. – Что с тобой? У меня глаза косят? – Нет. Кто такой Хоуби? – Как кто? Лучший сапожник в Лондоне, и… – Алек смущенно улыбнулся: – Подумать только, я помню своего сапожника. Слава Богу! Чего еще желать мужчине? Господи, мой сапожник! – Еще кусочек головоломки. Не жалуйся. Тебе с каждым днем становится лучше. Позже она отчаянно хотела попросить Алека позволить сопровождать его к мистеру Керзону. Ей так нужно узнать, как проводятся подобные сделки! Но в конце концов она побоялась открыть рот. Алек же, со своей стороны, и не подумал взять с собой жену. Он закончил переговоры с мистером Керзоном на Бэттл стрит, и мужчины пожали друг другу руки. Прибыль и в самом деле получилась неплохой. Они даже составили маршрут следующего путешествия баркентины. Мистер Керзон так и не понял, что барон Шерард не отличил бы его от любого прохожего на улице. Семейство Каррик со слугами покинули Саутхемптон на следующий день. Эйбел Питтс остался на корабле и собирался отправиться в следующее плавание в качестве капитана. Днем они остановились в гостинице «Пеартри инн», в Суилд форде, где и отпраздновали день рождения Холли. И Алек вновь вспомнил о трагически погибшей жене, чье лицо он так часто видел в последние несколько недель. Он подарил дочери модель знаменитой барки Клеопатры, сделанную в Италии и стоявшую в задней комнате мистера Керзона. Мистер Керзон охотно продал ее барону за достаточно разумную цену. Джинни подарила падчерице секстант , а Пиппин – куклу с фарфоровым личиком, одетую в костюм французского аристократа. К удивлению присутствующих, Холли взглянула на куклу и крепко прижала ее к груди. – Ее зовут, – провозгласила она попозже, – Хэролд. – Хэролд, – медленно повторил Алек. – Именно так Неста хотела назвать тебя, если бы родился мальчик. Холли, целиком поглощенная куклой, просто кивнула отцу и обняла Пиппина. Алек, сумев взять себя в руки, умудрился даже достаточно небрежно заметить Джинни: – Она так сильно меняется с каждым днем, что кажется совершенно неважным, помню ли я самое начало. Насколько я понимаю, это ее первая кукла. И хотя он явно говорил неправду, Джинни просто кивнула. На следующий день они отправились в Лондон. Алек не спросил, где находится городской дом Карриков, но безошибочно указал кучеру, куда надо ехать, объяснив, что это большое здание в греческом стиле на северо восточном углу Портсмут сквер. Сам он ехал верхом, чего Джинни совсем не ожидала, и оказался при этом неплохим наездником, хотя в ее одурманенных любовью глазах лучше его не было на свете, и она не сводила глаз с всадника, ехавшего рядом с экипажем. |
