|
– Она не умрет, как мама? – Нет. Я говорил, что знаю, как поступить, и не позволю ей умереть. – Это я убила маму? – Нет, конечно, нет. Откуда ты взяла такое, Холли? – Но ведь я появилась, а она умерла. Миссис Суиндел говорила об этом доктору Прюитту. Она еще сказала, что некоторые младенцы просто слишком велики для своих мам. – Это верно, но она не хотела сказать, что это твоя вина. Ты тоже могла умереть, Холли. Я бы этого не вынес. По крайней мере у меня осталась ты. – Почему ты не спас маму? – Я был тогда молод и глуп, мышка. И ничего не знал о младенцах… а доктор Ричардс, это врач, который лечил твою маму… думаю, он был еще невежественнее меня. Когда мы в прошлом году были в Северной Африке, я познакомился с очень мудрым человеком. Помнишь Орана? Малышка сонно кивнула. – Он был арабом и лекарем, и как то я рассказал Орану, что случилось с твоей матерью. Он объяснил, что делать, если мне когда нибудь случится принимать роды. – А Джинни боится рожать? – Именно в этом то самое странное. Не имею ни малейшего представления, боится ли Джинни рожать или нет. Твоя мама была совершенно особенной, Холли, и мне пришлось очень плохо и больно, когда она нас покинула. И меня мучит совесть, потому что, знай я хотя бы то, что знаю сейчас… может, она была бы с нами сегодня. Только этому не суждено случиться. Твоя мама была очень милой и доброй, и никогда не забывай этого. – Только она не любила путешествовать, как мы. – Это верно. Алек сильно подозревал, что при свете дня пожалеет о своей излишней откровенности с дочерью, но он давно взял за правило никогда не увиливать от правды в разговоре с ней. – С Джинни очень весело, папа. Она ничего не понимает в женской одежде. И совсем не похожа на миссис Суиндел. У миссис Суиндел на все свое мнение, и иногда это мнение просто ужасно. Только очень странно, что Джинни ничего не знает. – Никто из вас ни в чем не разбирается! Я чувствовал себя настоящим арбитром мод! – Мне нравится Джинни. – Но? – Джинни не знает, кто она на самом деле, папа. «Вот это удар ниже пояса», – подумал Алек, каменея от неожиданности. – Интересно, что ты имеешь в виду, хрюшка? – Она вроде как боится тебя, и ты ужасно ее дразнишь, но… она будет моей мамой? «Еще один удар, почти смертельный», – подумал Алек, еще не совсем оправившись от первого. – Нет, – сказал он вслух. – Вовсе нет. – Но ты видел сон насчет ребенка и очень боялся. – Знаю, но сам еще хорошенько не понял, в чем дело. Ну а теперь объясни насчет Джинни. Почему она не знает, кто она есть? – Джинни боится, вот и все. – Меня? Алек почувствовал, как Холли снова кивнула, толкнув его головой в плечо. Ну что ж, Джинни по крайней мере должна его опасаться. Он сделал с ней все, что хотел… нет, пожалуй, не все. Он умирал от желания войти в нее, слиться, стать с ней единым целым, показать, как должно быть на самом деле между мужчиной и женщиной, между ними обоими. Алек презрительно фыркнул, удивляясь собственной глупости. – Она тоже ужасно зла на тебя. Думаю, ей хотелось бы врезать тебе по голове чем нибудь тяжелым. – Это верно, почему то я имею несчастную склонность раздражать ее. – Как она повредила ногу, папа? – Она же сказала, что упала на лестнице. Теперь настала очередь Холли фыркнуть, и это вышло совсем, как у Алека, так что тот улыбнулся в темноте. – Ты что то ей сделал? – Нет, ничего, по крайней мере не я виноват в том, что она подвернула ногу. |
