* * *

К лукерьиному дому тяжёлой рысью бежала Маниловна. Её большое тело грузно колыхалось. Старуха задохнулась, прислонилась к забору чужого дома. Она тяжело, со всхлипами дышала, схватясь обеими руками за сердце, утонувшее где-то под огромной грудью. Хватая воздух, она невольно оглянулась и замерла с широко раскрытым ртом.

Дом, у которого она остановилась, не должен был существовать. Она сама лично ещё десять лет назад вместе с Лешим растащила на брёвна недогоревший сруб. Здесь жил и умер от запоя колхозный зоотехник, Гнобин Валерьян. Его жену намного ранее того пожара Маниловна сама отпевала вместе с Лушкой. Его сын ещё ранее утоп, свалившись с трактором по пьянке в марькино болото. И вот те-перь этот дом стоит и забор стоит. Окно раскрыто, а из окна слышна гармошка. Валерьян по молодости был знатным гармонистом. Вся деревня плясала его завод-ную барыню.

Маниловна забыла вдохнуть воздух, потому что из дома вышла с ведром по-моев сама Вера Гнобина.

— Чего застыла у забора, баба Клуня? — спросила совсем не старая женщина.

Маниловна почувствовала, что ей отказывают ноги. Баба Клуня — это проз-вище матери свекрови Маниловны, давно упокоившейся на погосте.

* * *

По дорожке торопливо с жалобным плачем бежала девочка. Время от времени она останавливалась и оглядывалась по сторонам. Вокруг не было ничего такого, что могло бы напугать её. Но ребёнок таращил глаза на деревенские дома, на за-боры, на хлопотливо роющихся в мураве кур.

— Пелагея, чего так напугалась? — раздался голос идущей по тропе старухи.

— Я не Пелагея! — подскочила от испуга девочка. — Я Катька!

И тут же заревела:

— Где моя мама?!

Старуха остановилась и внимательно посмотрела на ребёнка.

— Иди-ка, милая моя, сюда. Что это у тебя на шее?

Старуха протянула руку и вдруг с шипением отскочила, как от огня.

— Кто это тебе такую штуку дал?!

Она указывала пальцем на маленький шарик светлого серебра, висящий на нитке на груди ребёнка.

— Это Наташа дала. — доверчиво ответила девочка. — Она велела не снимать. Ой, мама!

Приближалась Антонина. Она была встревожена. Мало сказано, она была ис-пугана. Оглядываясь вокруг на непонятно откуда взявшиеся в одно утро дома, она никак не могла понять, что происходит.

— Мама, у нас в доме все чужие! — гневно выпалила Катька, обретя при виде мамы свою нормальную напористость. — Пойди их прогони всех! Я хочу тётю Зою и дядю Сашу! Пусть Пелагея только остаётся!

— Вы не знаете, где можно взять молока? — спросила к бабки Евдокии Анто-нина.

— А как не знать. — обычным тоном отозвалась та, искоса рассматривая шарик на шее у ребёнка. — У Лукерьи есть коза, только она её в сарае прячет.

— Ну ладно, мы пойдём. — ответила Антонина, которую непрерывно дёргала за руку Катька с требованием пойти и немедленно выгнать нахальных гостей.

Евдокия пошла сопроводить их. Едва подошли все они к калитке бабылуши-ного дома, как оттуда вытащилась бледная, как смерть, Маниловна. Она отшат-нулась от гостей. Махнула рукой и поплелась обратно к себе, не обращая внима-ния ни на какие вопросы.

— По-моему ей плохо. — проговорила, провожая взглядом толстую старуху, Антонина.

— Опять-чай переелась пирогами. Вот брюхо-то и пучит. — насмешливо ответи-ла Евдокия. — Всё бегает к Лушке-то за травами.

— Мам, пошли домой. — дёрнула мать Катерина. — Давай совсем домой. Обрат-но к папе.

— Сейчас, только молока спрошу.