Они сделали лишь шаг и попали из пепелища в лето. Трава пахла так сладко, а птицы пели так чудесно! А прямо перед домом стояла газель и суетились люди. Они узнали всех. Это были киношники. Димка раскручивал какие-то провода. Виолетта бегала с вешалкой. Динара сидела в кресле и пилочкой поправляла ног-ти.

Всё было совершенно обычно, если не смотреть за пределы этого зелёного островка. Но, кроме их двоих, никто не замечал, что что-то ненормально. Стараясь делать вид, что всё в порядке, они обошли дом, отыскивая какие-нибудь стран-ности.

Вчера Антонина и Марианна за вечерним чаем обсуждали съёмки будущего дня. Эта модель оказалась вовсе не спесивой, как поначалу они все думали. Прос-то некоммуникабельный человек. Но в душевной обстановке семёновского дома она раскрепостилась и помягчела.

На утро намечено доснимать эпизод в доме. Антонина настояла. Она сумела доказать Кондакову, что в фильме должны присутствовать лирические сцены. Что-то должно тянуть Анастасию к фермеру. Если они будут только бегать по бо-лотам с мертвецами, то это будет ещё один «От заката до рассвета». Кондаков решил посмотреть, что выйдет. И теперь внутри снимали встречу Анастасии и фермера Сергея в несколько ином ключе.

— Вот дождёмся, как они там доснимают и войдём в дом. — говорили они друг другу, обшаривая всё, до чего могли дотянуться. Заглядывали в кадки, нюхали в поленнице. Позади дома Леха стоял сарай. Дверь на замке. Наташа было прошла мимо, но Лён решил попробовать открыть. Удивительно, обычно в пересечённых зонах магия Селембрис не работала. Но на этот раз вышло всё иначе. Кое-какие заклинания давали эффект.

— Липтоах! — громко воскликнул Лён, дотрагиваясь до замка. Плевать на де-мона! Пусть слышит! Хватит прятаться! Поборемся с тобой, Сидмур!

Дверь словно бы снесло с петель, так стремительно она открылась. Внутри сарая среди всякого старого барахла, среди засохших и запылённых рамок для сот, под лохмами свисавшей с балки рваной паутины сидел на чурбачке, сложив руки на коленях, актёр Карсавин. Пустые его глаза без всякой мысли, без выражения, смотрели на вошедших. Он не пошевелился. По плечу ползла толстая паучиха.

* * *

— Это моя мама! — сердилась Пелагея.

— Врёшь ты всё! — отвечала Катерина. — Это Лёнькина мама. Лёнь, правда ведь?

— Это наш дом! — продолжала ссориться девочка-призрак.

— Обрадовалась! Как не так! Это дом дядисашин! И тётизоин! Лёнь, скажи ей, чего она всё врёт!

Подошедшие к дому Лёня и Наташа тревожно переглянулись, не зная, как объяснить обеим, что происходит.

— Я сейчас разберусь во всём и объясню потом. — пообещал им Лёнька.

— Что там за крики? — спросил дядя Саня, стоя спиной ко входу и что-то при-колачивая на стене.

— Катька с Пелагеей ругаются. — машинально сказал Косицын.

— Кто с кем?! — и Семёнов повернулся.

Это не было лицо Семёнова. На ребят смотрел Пётр Васин.

— А это кто такой? — спросил он у жены.

Из комнаты выглянула женщина, похожая одновременно на Зою, и на Пела-гею. Лёнька открыл рот, но не успел ничего сказать.

— А! Это Семёновых племянник. Он приходил к нам пару дней назад.

— Матрёшинских? — подобрел Пётр.

— Пойдём отсюда, пока мы не сошли с ума. — прошептал побледневший Лёнь-ка.

* * *

К лукерьиному дому тяжёлой рысью бежала Маниловна. Её большое тело грузно колыхалось.