В сплошь обитую железными полосами, толстенную дверь из морёного дуба Падди колотил так, что я было испугался внимания соседей, которых этот грохот просто обязан был привлечь. Однако пронесло. Лишь тихо скрипнула открывающаяся дверь, в которую столь нетерпеливо ломился хафл, и на пороге возник… возникло… труп цапли, иначе вышедшего нам навстречу человека я бы охарактеризовать не смог. Одетый в идеально выглаженный чёрный саксготтский сюртук с двойным рядом педантично застёгнутых сверкающих медью пуговиц, худой и нескладный, с желтоватым, каким-то смазанно-невыразительным лицом, пугающим жутковатым матово-белёсым блеском глаз, пустых, как дно рюмки храпящего пьяницы, слуга молча, неприятно ломаным движением отступил в сторону, пропуская Падди в дом. Ну и меня вместе с ним.

А что было делать? Оставлять сбрендившего хафла одного в столь странном месте и не менее чудной компании я точно не собирался, так что даже попытайся этот «цапль» преградить мне путь, у него бы вряд ли что-то получилось…

– О, юный Берриоз. Рад вас видеть… – раздавшийся с винтовой лестницы в углу холла ровный, лишённый каких-либо интонаций, голос заставил меня отвлечься от разглядывания замершего истуканом у входной двери слуги.

А взглянув на спустившегося к нам хозяина дома, я вынужден был признать, что тот смотрелся едва ли не колоритнее своего слуги. Высокий и худощавый, пожилой седовласый гейс с идеальной осанкой, совершенно невозмутимым выражением лица и арктически холодным взглядом, он даже в мягком домашнем костюме и пушистых тапках выглядел, словно герцог на королевском приёме… или король, дающий аудиенцию очередному просителю. И ладно бы только выглядел. Он же, сволочь, давил силой, причём явно не прикладывая к этому никаких усилий, можно сказать, неосознанно. Вот только легче от этого не становилось. Силы у этого благообразного господина явно было побольше, чем у старого Уорри, и была она, судя по моим ощущениям, совсем не доброй. Слишком холодной, слишком чуждой.

– Добрый день, мейн Тодт! Грым, знакомься! Перед тобой сам Ровальд Тодт, доктор химерологии и танатологии Саксготтской академии, дипломированный целитель и знатный исследователь растительного и животного мира Южного материка, – в отличие от своего знакомца, Падди так и фонтанировал эмоциями. И плевать сейчас было хафлу на возможное недовольство хозяина дома. Он, похоже, даже сумасшедшее давление его силы не ощущал… самоубийца. – А я к вам с подарком, доктор Тодт!

– Вот как? – Даже вопросительную интонацию я скорее угадал, чем услышал в голосе этого… существа. – Интересно… Что ж, проходите в гостиную, господа. Йорген, подай нам вечерний взвар.

Слуга Тодта с еле слышным скрипом кивнул и, дёрнувшись, заковылял в сторону высоких двойных дверей, за которыми обнаружилась довольно уютная комната с большим овальным столом, окружённым массивными троноподобными креслами, и занявшим чуть ли не полстены огромным, жарко натопленным камином. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть и ломаные движения, слуга оказался довольно шустрым малым. Так что не прошло и пары минут, как стол в гостиной оказался заставлен принадлежностями для чая… Но дожидаться, пока Йорген разольёт содержимое заварника по чашкам, Падди не стал. Говорить об эксперименте с простейшим зельем, «доверенным одному синекожему неумехе», он начал ещё до того, как приземлился в кресло, а закончил, едва перед ним оказалась наполненная ароматнейшим травяным взваром, кипенно-белая чашка из невесомого, тончайшего костяного фарфора.

Хозяин дома смотрел на нас по-прежнему холодно, но хафла слушал со всем вниманием, и даже задавал уточняющие вопросы, смысла которых я вообще не понимал.