|
— Это ни на что не похоже, что ваш муж делает. Один у вас нигилист завелся, теперь он привел другого! И этот еще хуже! — Почему так? — Помилуйте, он черт знает что проповедует; и притом — заметьте одно: целый час говорил с вашим мужем и ни разу, ни разу не сказал ему: ваше превосходительство! — Le vagabond! XXIV Перед обедом Сипягин отозвал жену свою в библиотеку. Ему нужно было переговорить с нею наедине. Он казался озабоченным. Он сообщил ей, что фабрика положительно плоха, что этот Соломин кажется ему человеком очень толковым, хоть и немного... резким, и что надо продолжать с ним быть aux petits soins. „Ах, как бы хорошо было его сманить!“ — повторил он раза два. Сипягин очень досадовал на присутствие Калломейиева... Черт его принес! Всюду видит нигилистов — и только о том и думает, как бы их уничтожить! Ну, уничтожай их у себя дома! Не может никак язык за зубами подержать! Валентина Михайловна заметила, что она рада быть „aux petits soins“ с этим новым гостем; только он, кажется, в этих „petits soins“ не нуждается и не обращает на них внимания; не груб, а как—то уж очень равнодушен, что весьма удивительно в человеке du commun. — Все равно... постарайся! — взмолился Сипягин. Валентина Михайловна обещала постараться — и постаралась . Она начала с того, что поговорила en tete—a—tete с Калломейцевым. Неизвестно, что она ему сказала, но он пришел к столу с видом человека, который „взял на себя“ быть смирным и скромным, что бы он ни услыхал. Эта заблаговременная „резиньяция“ придавала всему его существу оттенок легкой грусти; зато сколько достоинства ... о! сколько достоинства было в каждом его движении! Валентина Михайловна познакомила Соломина со всеми своими домочадцами (пристальнее, чем на других, посмотрел он на Марианну)... и за столом посадила его возле себя о правую руку. Калломейцев сидел о левую. Развертывая салфетку, он прищурился и улыбнулся так, как бы желал сказать: „Ну—с, будемте играть комедию!“ Сипягин сидел напротив и с некоторой тревогой следил за ним взором. По новому распоряжению хозяйки, Нежданов очутился не возле Марианны, а между Анной Захаровной и Сипягиным. Марианна нашла свой билетик (так как обед был парадный) на салфетке между местами Калломейцева и Коли. Обед был сервирован отлично; было даже „мэню“: разрисованный листик лежал перед каждым прибором. Тотчас после супа Сипягин навел опять речь на свою фабрику — вообще на фабричное производство в России; Соломин отвечал, по своему обыкновению, очень кратко. |
