|
.. совсем другими правами и вообще находились в другом положении. Но теперь, после всех благодетельных реформ, в наш промышленный век, почему же дворяне не могут обратить свое внимание, свои способности наконец, на подобные предприятия? Почему же они не могут понять того, что понимает простой, часто даже безграмотный купец? Не страдают же они недостатком образованности — и даже можно с удостоверительностью утверждать, что они в некотором роде представители просвещения и прогресса! Очень хорошо говорил Борис Андреевич; его красноречие имело бы большой успех где—нибудь в Петербурге — в департаменте или даже повыше, но на Соломина оно не произвело никакого впечатления. — Не могут дворяне этими делами орудовать, — повторил он. — Да почему же? почему? — чуть не закричал Калломейцев. — А потому, что они те же чиновники. — Чиновники? — Калломейцев захохотал язвительно. — Вы, вероятно, господин Соломин, не отдаете себе отчета в том, что вы изволите говорить? Соломин не переставал улыбаться. — Отчего вы так полагаете, господин Коломенцев! (Калломейцев даже дрогнул, услышав подобное „искажение“ своей фамилии.) Нет, я себе в своих словах отчет всегда отдаю. — Так объясните то, что вы хотели сказать вашей фразой! — Извольте: по—моему, всякий чиновник — чужак и был всегда таким; а дворянин теперь стал чужаком. Калломейцев захохотал еще пуще. — Ну уж извините, милостивый государь; этого я совсем не понимаю. — Тем хуже для вас. Понатужьтесь... может быть, и поймете. — Милостивый государь! — Господа, господа, — поспешно заговорил Сипягин, как—бы ища кого—то сверху глазами. — Пожалуйста, пожалуйста... Kallomeitzeff, je vous prie de vous calmer.. Да и обед, должно быть, скоро будет готов. Прошу, господа, за мною! — Валентина Михайловна! — вопил Калломейцев, пять минут спустя вбегая в ее кабинет. — Это ни на что не похоже, что ваш муж делает. Один у вас нигилист завелся, теперь он привел другого! И этот еще хуже! — Почему так? — Помилуйте, он черт знает что проповедует; и притом — заметьте одно: целый час говорил с вашим мужем и ни разу, ни разу не сказал ему: ваше превосходительство! — Le vagabond! XXIV Перед обедом Сипягин отозвал жену свою в библиотеку. |
