|
„Господи! — подумала она, — неужели же этот фабричный мне импонирует?“ — Борис Андреич должен быть вам очень благодарен, — промолвила она наконец, — что вы согласились пожертвовать для него частью вашего драгоценного времени ... — Не так уж оно драгоценно, сударыня, — отвечал Соломин, — да ведь я и ненадолго к вам. „Voila ou L'ours a montre sa patte“, — подумала она по—французски; но в эту минуту ее муж появился на пороге раскрытой двери, с шляпой на голове и „стиком“ в руке. Стоя в полуоборот, он развязно воскликнул: — Василий Федосеич! Угодно пожаловать? Соломин встал, поклонился Валентине Михайловне и пошел вслед за Сипягиным. — За мной, сюда, сюда, Василий Федосеич! — твердил Сипягин, точно он пробирался по каким—то дебрям и Соломину нужен был проводник. — Сюда! здесь ступеньки, Василий Федосеич! — Коли уж вам угодно меня величать по отчеству, — промолвил не спеша Соломин, — я не Федосеич, а Федотыч. Сипягин оглянулся на него назад, через плечо, почти с испугом. — Ах, извините, пожалуйста, Василий Федотыч! — Ничего—с; не стоит. Они вышли на двор. Им навстречу попался Калломейцев. — Куда это вы? — спросил он, покосившись на Соломина. — На фабрику? C'est la l'individu en question? Сипягин вытаращил глаза и легонько потряс головою в знак предостережения. — Да, на фабрику... показывать мои грехи да прорехи — вот господину механику. Позвольте вас познакомить! господин Калломейцев, здешний помещик; господин Соломин ... Калломейцев кивнул раза два головою — едва заметно — совсем не в сторону Соломина и не глядя на него. А тот воззрелся в Калломейцева — и в его полузакрытых глазах мелькнуло нечто... — Можно присоединится к вам? — спросил Калломейцев. — Вы знаете, я люблю поучиться. — Конечно, можно. Они вышли со двора на дорогу — и не успели пройти и двадцати шагов, как увидели приходского священника, в подоткнутой рясе, пробиравшегося восвояси, в так называемую „поповскую слободку“. Калломейцев немедленно отделился от своих двух товарищей и, твердыми, большими шагами подойдя к священнику, который никак этого не ожидал и несколько оробел, — попросил его благословения, звучно поцеловал его потную красную руку и, обернувшисъ к Соломину, бросил ему вызывающий взгляд. |
