|
.. Да и на кой черт мне туда таскаться... только время терять!“ — но, пробежав записку Нежданова, он почесал у себя в затылке и подошел в нерешительности к окну. — Какой же изволите ответ дать? — степенно вопросил бело—гороховый лакей. Соломин постоял еще немного у окна и наконец, встряхнув волосами и проведя рукой по лбу, промолвил: — Еду. Дайте мне время одеться. Лакей благоприлично вышел, а Соломин велел позвать Павла, потолковал с ним, сбегал еще раз на фабрику и, надев черный сюртук с очень длинной талией, сшитый ему губернским портным, и несколько порыжелый цилиндр, немедленно придавший его лицу деревянное выражение, сел в фаэтончик — но вдруг вспомнил, что не взял с собой перчаток; кликнул „вездесущего“ Павла — и тот принес ему пару только что вымытых замшевых белых перчаток, каждый палец которых, расширенный к концу, походил на бисквит. Соломин сунул перчатки в карман и сказал, что можно ехать. Тогда лакей с какой—то внезапной, совершенно не нужной отвагой вскочил на козла, благовоспитанный кучер пискнул фальцетом — и лошади побежали. Пока они постепенно приближали Соломина к имению Сипягина, этот государственный муж, сидя у себя в гостиной с полуразрезанной политической брошюркой на коленях, беседовал о нем с своей женой. Он поверял ей, что выписал его собственно затем, чтобы попытаться, нельзя ли сманить его с купеческой фабрики на свою собственную, так как она идет из рук вон плохо и нужны коренные преобразования! На мысли, что Соломин откажется приехать или даже назначит другой день, Сипягин и останавливаться не хотел, хоть сам же в своем письме к Соломину предлагал ему выбор дня. — Да ведь фабрика у нас писчебумажная, не прядильная, — заметила Валентина Михайловна. — Все равно, душа моя: и там машины, и здесь машины ... а он — механик! — Да ведь он, быть может, специалист! — Душа моя, во—первых — на Руси нет специалистов; а во—вторых — я повторяю тебе: он механик! Валентина Михайловна улыбнулась. — Смотри, мой друг: тебе уже раз не посчастливилось с молодыми людьми; как бы тебе во второй раз не ошибиться! — Это ты насчет Нежданова? Но, мне кажется, цели своей я все—таки достиг: репетитор для Коли он хороший. А потом — ты знаешь: non bis in idem! Извини, пожалуйста, мой педантизм... Это значит, что две вещи сряду не повторяются. — Ты полагаешь? А я так думаю, что все на свете повторяется ... особенно то, что в натуре вещей... и особенно между молодыми людьми. — Que voulez—vouz dire? — спросил Сипягин, округленным жестом бросая брошюру на стол. |
