|
.. Надо будет бежать. — Бежать? — повторил Нежданов. — Да, бежать... Ведь и ты не останешься? Мы уйдем вместе. Нам надо будет работать вместе... Ведь ты пойдешь со мною? — На край света! — воскликнул Нежданов, и голос его внезапно зазвенел от волнения и какой—то порывистой благодарности. — На край света! — В эту минуту он, точно, ушел бы с нею без оглядки, куда бы она ни пожелала! Марианна поняла его — и коротко и блаженно вздохнула. — Так возьми же мою руку... только не целуй ее — а пожми ее крепко, как товарищу, как другу... вот так! Они пошли вместе домой, задумчивые, счастливые; молодая трава ластилась под их ногами, молодая листва шумела кругом; пятна света и тени побежали, проворно скользя, по их одежде — и оба они улыбались и тревожной их игре, и веселым ударам ветра, и свежему блистанью листьев, и собственной молодости, и друг другу. Ч А С Т Ь В Т О Р А Я XXIII Заря уже занималась на небе, когда в ночь после голушкинского обеда Соломин, бодро прошагав около пяти верст, постучался в калитку высокого забора, окружавшего фабрику. Сторож тотчас впустил его и в сопровождении трех цепных овчарок, широко размахивавших мохнатыми хвостами, с почтительной заботливостью довел его до его флигеля. Он, видимо, радовался благополучному возвращению начальника. — Как же это вы ночью, Василий Федотыч? Мы вас ждали только завтра. — Ничего, Гаврила; еще лучше ночью—то прогуляться. Хорошие, хотя и не совсем обыкновенные, отношения существовали между Соломиным и фабричными; они уважали его как старшего и обходились с ним как с ровным, как со своим; только уж очень он был знающ в их глазах! „Что Василий Федотов сказал, — толковали они, — уж это свято! потому он всяку мудрость произошел — и нет такого агличана, которого он бы за пояс не заткнул!“ Действительно: какой—то важный английский мануфактурист посетил однажды фабрику; и от того ли, что Соломин с ним по—английски говорил, или он точно был поражен его сведениями — только он все его по плечу хлопал, и смеялся, и звал его с собою в Ливерпуль; а фабричным твердил на своем ломаном языке: „Караша оу вас эта! Оу! караша!“ — чему фабричные, в свою очередь, много смеялись не без гордости: „Вот, мол, наш—то каков! Наш— то!“ И он, точно, был их — и ихний. |
