|
.. и особенно между молодыми людьми. — Que voulez—vouz dire? — спросил Сипягин, округленным жестом бросая брошюру на стол. — Ouvrez les yeux — et vous verrez! — ответила ему Сипягина; по—французски они, конечно, говорили друг другу „вы“. — Гм! — произнес Сипягин. — Это ты про студентика? — Про господина студента. — Гм! разве у него тут (он повертел рукою около лба)... что—нибудь завелось? А? — Открой глаза! — Марианна? А? (Второе: „А?“ было произнесено более в нос, чем первое.) — Открой глаза, говорят тебе! Сипягин нахмурил брови. — Ну, это мы все разберем впоследствии. А теперь я хотел только одно сказать... Этот Соломин, вероятно, будет несколько конфузиться... ну, понятное дело, не привык. Так надо будет этак с ним поласковее...чтобы не запугать. Я это не для тебя говорю; ты у меня — золото и кого захочешь — мигом очаровать можешь. J'en sais quelque chose, madame! Я это говорю для других; вот хоть бы для этого... Он указал на модную серую шляпу, стоявшую на этажерке: эта шляпа принадлежала г. Калломейцеву, который с утра находился в Аржаном. — Il est tres cassant, ты знаешь; очень уж он презирает народ, что я весьма...осуждаю! К тому же я с некоторых пор замечаю в нем какую—то раздражительность, придирчивость... Или его дела там (Сипягин качнул куда—то неопределенно головою... но жена поняла его) — не подвигаются ? А? — Открой глаза... опять скажу я тебе. Сипягин приподнялся. — А? (Это „А?“ было уже совсем другого свойства и в другом тоне... гораздо ниже.) Вот как?! Как бы я уж их тогда слишком не открыл! — Это твое дело; а насчет твоего нового молодого — если он только приедет сегодня — ты не беспокойся; будут приняты все мены предосторожности. И что же? Оказалось, что никаких мер предосторожности вовсе не требовалось. Соломин нисколько не сконфузился и не испугался. Когда слуга доложил о нем, Сипягин тотчас встал, промолвил громко, так, чтоб в передней было слышно: „Проси! разумеется, проси!“ — направился к двери гостиной и остановился вплоть перед нею. Лишь только Соломин переступил порог, Сипягин, на которого он едва не наткнулся, протянул ему обе руки и, любезно осклабясь и пошатывая головою, радушно приговаривая: „Вот как мило. |
