|
Нежданова после обеда подослала к нему она. Вечер прошел довольно вяло; к счастью, обед кончился поздно — и до ночи оставалось недолго. Калломейцев учтиво дулся и безмолвствовал. Что с вами? — полунасмешливо спросила его Сипягина. — Или вы что потеряли? — Именно—с, — отвечал Калломейцев. — Об одном из наших начальников гвардии рассказывают, будто он горевал о том, что его солдаты потеряли „носок“... „Отыщите мне носок!“ А я говорю: отыщите мне „слово—ерик—с“! „Слово—ерик—с“ пропало — и вместе с ним всякое уважение и чинопочитание! Сипягина объявила Калломейцеву, что не станет помогать ему в его поисках. Ободренный успехом своего обеденного „спича“, Сипягин произнес парочку других, причем пустил в ход несколько государственных соображений о необходимых мероприятиях; пустил также несколько слов — des mots — не столько острых, сколько веских, приготовленных им собственно для Петербурга. Одно из этих слов он даже повторил, предпослав фразу: „Если позволительно так выразиться“. А именно: об одном из тогдашних министров он сказал, что у него непостоянный и праздный ум, направленный к мечтательным целям. С другой стороны, Сипягин, не забывая, что он имеет дело с русским человеком из народа, не преминул щегольнуть некоторыми изречениями, долженствовавшими доказать, что и он сам — не только русский человек, но „русак“ и близко знаком с самой сутью народной жизни! Так, например, на замечание Калломейцева, что дождь может помешать уборке сена, он немедленно отвечал, что „пусть будет сено черно — зато греча бела“; употребил также поговорки вроде: „Товар без хозяина сирота“; „Десять раз примерь, один раз отрежь“; „Когда хлеб — тогда и мера“; „Коли к Егорью на березе лист в полушку — на Казанской клади хлеб в кадушку“. Правда, иногда с ним случалось, что он вдруг промахнется и скажет, например — „Знай кулак свой шесток!“ или „Красна изба углами!“ Но общество, в среде которого эти беды с ним случались, большею частью и не подозревало, что тут „notre bon русак“ дал промах; да и, благодаря князю Коврижкину, оно уже привыкло к подобным российским „патакэсам“. И все эти поговорки и изречения Сипягин произносил каким—то особенным, здоровенным, даже сипловатым голосом — d'une voix rustique. |
