|
— Но я не могу остаться здесь больше! Меня здесь все оскорбляют. Сегодня еще эта глупая Анна Захаровна, при Коле, сказала мне, намекая на моего отца, что яблоко от яблони недалеко падает! Коля даже удивился и спросил, что это значит? Я уже не говорю о Валентине Михайловне! Соломин опять остановил ее — и на этот раз улыбнулся. Марианна поняла, что он немножко посмеивается над нею, но его улыбка никогда никого оскорбить не могла. — Что ж это вы, милая барышня? Я не знаю, кто такая Анна Захаровна, ни о какой яблоне вы говорите... но помилуйте: вам глупая женщина скажет что—нибудь глупое, а вы это снести не можете? Как же вы жить—то будете? Весь свет на глупых людях стоит. Нет, это не резон. Разве что другое? — Я убежден, — вмешался глухим голосом Нежданов, — что не нынче — завтра господин Сипягин мне сам откажет от дома. Ему, наверное, донесли; он обращается со мною... самым презрительным образом. Соломин обернулся к Нежданову. — Так для чего же вам бежать, коли вам без того откажут? Нежданов не тотчас нашелся, что ответить. — Я уже говорил вам, — начал он... — Он так выразился, — подхватила Марианна, — потому что я ухожу с ним. Соломин посмотрел на нее и добродушно покачал головою. — Так, так, милая барышня но опять—таки скажу вам: если вы, точно, хотите оставить этот дом, потому что полагаете, что революция сейчас вспыхнет... — Мы именно для этого и выписали вас, — перебила Марианна, — чтоб узнать достоверно, в каком положении находятся дела. — В таком случае, — продолжал Соломин, — повторяю: вы можете еще сидеть дома довольно долго. Если же вы хотите бежать, потому что любите друг друга и иначе вам соединиться нельзя, — тогда... — Ну, что тогда? — Тогда мне остается только пожелать вам, как говаривалось в старину, любовь да совет; да если нужно и можно — оказать вам посильную помощь. Потому что и вас, милая барышня, и его — я с первого разу полюбил, как родных. И Марианна и Нежданов, оба подошли к нему, справа и слева, и каждый из них взял одну его руку. |
