Поводом к следующему вызову было падение с высоты мужчины тридцати семи лет на стройке. Ну, начинается! Можно подумать, что кроме психиатрической бригады больше некого направить. Хотя, чего я возмущаюсь-то? Эта чертова стройка совсем рядом с нами, всего-то метров триста проехать.

Приехали к строящемуся многоэтажному дому. Пострадавший лежал на снегу, усыпанному кирпичами. Его коллеги сказали, что упал он с шестого этажа. Чтоб никого не шокировать, раскрывать подробности осмотра не стану. Скажу лишь одно: у пострадавшего была травма головы, абсолютно несовместимая с жизнью. Законстатировал я его, фельдшеры накрыли его одноразовыми простынями и полицию вызвали. Ждать пришлось минут тридцать. Ну а после того, как мы сообщили полицейским свои данные, уехали. Но не могу я понять зачем люди вызывают скорую, если смерть человека видна сразу и явно? Хотя, возможно, что просто теплится у них надежда на чудо, и не могут они ее погасить.

Так, а теперь у нас перевозка из ПНД в психиатрический стационар молодого человека двадцати лет.

Врач диспансера Алексей Владимирович, вручив направление, рассказал:

– Парень полтора года назад дебютировал. Эта госпитализация третья. На днях он опять ухудшился, сегодня с родителями пришел. Опять «голоса» начались и парестезии.

– Ладно, сейчас увезем.

Больной, молодой человек с правильными чертами лица, ожидал нас в фойе с родителями. Как уже не раз мною говорилось, что при перевозках беседовать с больными я не обязан. Однако клиническая любознательность не дает мне покоя.

– Здравствуй, Денис! Что тебя беспокоит?

– Тошнит меня…

– Стоп, а ты своему доктору об этом сказал?

– Да, сказал. Но меня не всего тошнит, а только левое полушарие мозга. Знаете, как это противно?

– Да уж, представляю. Ну а еще что?

– А еще левую половину головы свозит.

– Это как понять?

– Ну как будто она куда-то вверх свозится.

– А это больно?

– Нет, не больно, а просто очень неприятно. Как будто сейчас мозги оголятся.

– Денис, а «голоса» есть?

– Есть, сегодня только один.

– И что он тебе говорит?

– Ругает за то, что я из колледжа отчислился.

– А обычно-то их больше, что ли?

– Да, обычно трое или четверо. У меня из-за них теперь чувство вины постоянное.

– Ну а вина-то из-за чего?

– Они меня неудачником и лентяем называют, говорят, что я родителей и брата не люблю, стыдят меня.

– Денис, а как ты считаешь эти «голоса» от болезни или настоящие?

– Я вообще ничего понять не могу. То они мне кажутся реальными, то нереальными.

– Скажи, а дома ты обычно чем занимаешься?

– Ну, телевизор смотрю, в интернете всякие новости читаю, раскраски рисую, в магазин хожу.

У Дениса параноидная шизофрения с эпизодическим течением. Он монотонен, неэмоционален. Заметен схизис, то есть, душевное расщепление: под внешней вялостью скрывались напряжение и тревога. И все же в данном случае есть надежда на формирование хорошей ремиссии после лечения. Нет, здесь еще далеко не все потеряно, и это радует!

Следующим вызовом было плохо женщине сорока шести лет после употребления алкоголя. Вообще-то, в таких случаях нужно к наркологам обращаться, а не в скорую. Но на наркологов деньги есть не у всех.

Встретила нас пожилая женщина, которая удрученно, со слезами в голосе рассказала:

– Вы уж помогите ей ради Христа! Ведь она две недели пила по-черному, а завтра ей на работу надо выходить. Не знаю уже, что с ней делать. Опять что ли она будет на моей шее сидеть? Я сама-то вся больная, а тут еще и с ней нянчись!

Болезная лежала в постели и томно постанывала.