Убедился, что вся наша бригада в сборе, с имуществом все в порядке, наркотики получил. Ну а теперь можно и на конференцию пойти.

После доклада старшего врача, слово взял главный. Причем взял достаточно сурово:

– Коллеги, мне совершенно непонятны ранние уходы домой. До конца смены еще тридцать минут, а они уже переоделись и уходят! Это что за самовольное сокращение смены?

Тут подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– А опоздания? Вон фельдшера Тюрина вчера обкричались на вызов, а его величество изволило на работу явиться только в девятом часу! Короче говоря, теперь все приходы-уходы будем контролировать по камерам. И напоминаю, что на работу вы должны приходить минимум за полчаса до начала смены.

– Надежда Юрьевна, но ведь нам же эти полчаса не оплачиваются! – сказала молодая врач Романова.

– Хорошо, что вы предлагаете? Выезжать на вызовы с опозданием? Пока вы переоденетесь, пока все получите, проверите, вызовы должны терпеливо висеть? Так что ли получается? Уж давайте не будем глупости-то говорить!

И не нашла она чем возразить.

– Так, еще один нехороший момент, – продолжила Надежда Юрьевна. – Коллеги, если вы израсходовали кислород, то уж будьте так любезны, сделайте заявку на заправку! Иначе получится, как у пятнадцатой бригады, которая сдала своей смене ингалятор с пустым баллоном. Тут, конечно, и сменщики виноваты: нужно проверять, что получаешь. Хорошо хоть без ЧП обошлось…

– В общем так, теперь всех будем отслеживать по камерам. Если вопросов нет… – хотел было подвести итог главный, но как оказалось, Надежда Юрьевна еще не иссякла.

– Извините, Игорь Геннадьевич, еще один важный момент. Уважаемые фельдшера, на детских вызовах будьте более аккуратны с диагнозом «Острый аппендицит»! Если вы точно подозреваете аппендицит, а родители отказываются от госпитализации, то в этом случае отказ недопустим. И уезжать вы не должны. В таких случаях нужно связываться со старшим врачом и вызывать полицию. Ведь вы же сами прекрасно знаете, что аппендицит сам по себе не проходит и в конечном итоге угрожает жизни. Уясните, пожалуйста, что такой диагноз от балды не ставится!

Вот и все, завершилась конференция и наступило самое хорошее время. Хорошее, потому что свободное. И надо сказать, долго оно продолжалось – аж до девяти сорока. Поедем в Департамент транспорта на боль в груди у мужчины пятидесяти девяти лет.

Наш пациент, солидный, в черном костюме, сидел в своем кабинете и встретил нас доброжелательно:

– Здравствуйте, вот, пришлось вас потревожить. Сердце так сдавило, думал, что помру, страшно стало.

– Сейчас болит?

– Нет, все прошло.

– Раньше такое бывало?

– Бывает, чувствую что-то неприятное в груди, но так сильно еще не прихватывало.

Кардиограмма, конечно, неидеальная, но данных за инфаркт не было. Диагноз созрел сразу: нестабильная стенокардия. Почему не обычная, а именно нестабильная? Да потому что у этого больного она возникла впервые. И при этом он испытал не привычный ему дискомфорт в груди, а болезненное чувство сдавливания и страх смерти. А вот на кардиограмме ничего не было видно, поскольку стенокардию нужно «ловить» только в момент приступа.

Рассказал все больному, предложил проехаться в кардиодиспансер, на что тот покладисто согласился.

Надежда велела было в сторону Центра двигаться, но вскоре вызов дала: в отделе полиции психоз у женщины восьмидесяти лет.

В дежурной части свою больную мы увидели сразу. В стареньком болоньевом пальто и серой вязаной шапке с выбившимися седыми волосами, она сидела на стуле и говорила что-то непонятное.

Дежурный рассказал:

– Она сама к нам пришла, заявила о похищении дочери и убийстве Льва Мещенко.