– Да сделаем-сделаем. Чего употребляешь-то?

– <Название распространенного наркотика>, на системе.

– Да уж вижу, что на системе…

Прокапали мы его с глюкокортикоидным препаратом, надышали кислородом из ингалятора и уехали восвояси. Разумеется, не забыв взять письменный отказ от госпитализации. Может и нельзя так говорить, но у Александра нет абсолютно никаких перспектив. Точнее есть лишь одна, мрачная и неотвратимая.

Следующим вызовом была боль в заднем проходе у мужчины шестидесяти одного года.

Подъехали к старому деревянному дому барачного типа. Открыла нам женщина совершенно непонятного возраста с желтыми обесцвеченными волосами, забранными в короткий хвост.

– Я вообще не знаю че с ним такое, – сказала она безо всяких «здрасьте». – С утра жалуется, что опа болит. А сейчас уж вообще орать начал.

Больной лежал на животе и громко стонал сквозь зубы.

– Что случилось, что беспокоит?

– А-а-а, <самка собаки>, опа болит, <звиздец> просто! Стакан выпил и <нифига>! Сделайте что-нибудь, буду, сдохну сейчас!

– Понятно, давай снимай штаны, будем посмотреть.

Ну что ж, тут и думать нечего, в наличии парапроктит, то есть воспаление тканей, окружающих прямую кишку. И скорее всего, гнойное. Эта бяка лечится только в хирургическом стационаре, безо всяких вариантов. Туда-то мы болезного и свезли.

Так, это что за ерунда? Еще дали вызов! И когда же обедать? А нет, отменили! Все, значит едем на Центр.

Приехали, а там две бригады: реанимационная и педиатрическая. Для нас это значения не имело, поскольку очередность соблюдена не будет. Ведь вызовы-то у нас разные. А это означало, что надолго зависнуть на Центре нам не дадут. Поэтому даже и ложиться не стал. И точно, через пятьдесят минут вызов пульнули: психоз у девушки двадцати одного года. Вызвала полиция. Ну и ну, что ж там за больная такая неуправляемая?

В действительности все оказалось по-другому. Из квартиры, в которой находилась пациентка, вдруг запахло гарью. Соседи вызвали МЧС, те, в свою очередь, полицию, а когда вскрыли дверь, им предстала весьма странная картина. Девушка стояла на кухне у плиты и что-то жгла в кастрюле. И даже громкие звуки вскрываемой двери не привлекли ее внимания. К нашему приезду все было проветрено, и запах ощущался несильно. Больная сидела с ногами на диване, что-то эмоционально рассказывая троим полицейским. Увидев ее, я сразу же усомнился в правильности возраста, ведь выглядела она максимум лет на пятнадцать.

– Юлия, здравствуйте! Первый вопрос: сколько вам лет?

– Двадцать один, у вас же наверно записано.

– Да, записано, но уж больно вы моложавы. Так, ладно, скажите, пожалуйста, что случилось?

– Ничего не случилось. Я спала, и меня полицейские разбудили.

– Ну-ну-ну, это как же так-то? Вы мирно спали, и вдруг к вам вломились спасатели с полицией?

– Нет, ну зачем же ты обманываешь? – укоризненно сказал один из полицейских. – Ты не спала, а жгла в кастрюле какие-то фотографии и еще что-то.

– Нет, я сначала сожгла фотографии матери и документы на квартиру, а потом спать легла! – продолжала стоять на своем Юля.

– Ну ладно, ладно, – успокаивающе сказал я. – А жгла-то зачем?

– Она продала папину квартиру без моего согласия.

– Пусть так, Юль, но ведь ты же должна понимать, что если что-то жечь в квартире, то может быть пожар и ты сама сгоришь. Ну или от дыма задохнешься!

– Да ничего бы не случилось!

– А мама с тобой живет?

– Нет, она от меня ушла, на съемной квартире живет.

– А причина-то какая?

– Нафиг она мне нужна? Она папину квартиру продала и теперь пусть валит отсюда!

– Юля, а ты чем занимаешься? Работаешь, учишься?

– Учусь в Юридическом институте, но я сейчас в академе.