Больная, приложив руку к груди, встревоженно рассказала:

– Ой, я даже и не знаю, как вам рассказать… В общем, у меня сердце останавливается, голова кружится и вообще мне очень плохо, очень!

– А болит давно?

– Нет, у меня ничего не болит.

– Хм, а у меня написано боль в груди…

– Да просто растерялась я, когда вызывала и сразу не сообразила, как и сказать-то.

– Ну хорошо, как давно у вас такие неприятные ощущения?

– Да уж часа три.

Ну что, сразу по пульсу было понятно, что имеет место быть фибрилляция предсердий. А кардиограмма это полностью подтвердила. Моя позиция по поводу восстановления ритма на дому озвучивалась неоднократно. И все же повторюсь: наша психиатрическая бригада этого не делает и не сделает никогда. А причина тут одна: случись чего-то нехорошее, я окажусь, мягко говоря, непонятым. Ко мне сразу же вопрос возникнет: «А за каким, собственно, праздником, вы это сделали, господин психиатр?». В подобных случаях больных мы всегда увозим в кардиодиспансер. И эта больная исключением не стала. Тем более, что пароксизм фибрилляции у нее длился непродолжительное время.

Здесь нужно обязательно отметить, что фибрилляция предсердий – это не просто неприятные ощущения. В таких случаях всегда есть риск для жизни и здоровья. Дело в том, что при фибрилляции в левом предсердии образуется тромб, который может оторваться и «выстрелить» вверх, в головной мозг. В результате этого случится инсульт, последствия которого предугадать невозможно. Именно по этой причине, больным восстанавливают нормальный ритм специальным лекарственным препаратом. Если же по каким-то причинам восстановление ритма невозможно, то больным пожизненно назначаются антикоагулянты[17].

Так, ну что, полчасика осталось до конца моей смены, уж наверно на Центр запустят. Ха, а вот и нет! Еще вызов сунули: понос и рвота у мужчины сорока одного года. Ааа, все понятно почему сунули! Завис у них этот вызов: между приемом-передачей разница в полтора часа! Эх, а ведь еще год назад я и предположить не мог, что когда-то нам придется ехать на банальный понос.

Открыла нам супруга больного, которая очень сердито сказала:

– Идите, заждался вас этот за*ранец! Нажрался черт знает чего и всем проблемы создал!

Больной со страдальческим выражением лица лежал на диване, рядом с которым стоял таз.

– Здравствуйте, что случилось?

– Ну что ж вы так долго-то? Рвет меня и понос. Живот болит какими-то приступами.

– Стул и рвота без крови, без черноты?

– Без.

– Главный вопрос: что ели пили?

– Да ничего такого. На работе у сотрудницы день рождения был, она тортом угостила.

– Так, а вот про торт давайте поподробнее. Он магазинный или свойский?

– Она сама пекла.

– Торт с кремом?

– Да.

– А другие как, тоже ели?

– Да, все ели, но про них я ничего не знаю, она же под конец рабочего дня нас угостила. Ну а потом, торт же был свежий, вкусный.

– Вкусность еще ни о чем не говорит.

Налицо была пищевая токсикоинфекция. Коварство ее заключается в том, что поначалу, когда микроорганизмы поселяются, размножаются и выделяют токсины, не меняются ни вкус, ни запах продукта.

Давление низковато: сто десять на семьдесят, при своем привычном сто тридцать на восемьдесят. Ну что ж, ничего удивительного нет: у больного гиповолемия, проще говоря, обезвоживание. Хорошо прокапали его, но одного раза маловато. Предложил ему поехать в больницу, и между супругами произошел спор, перешедший в ссору. Он был согласен, а она – категорически нет.

– Вить, какая больница, тебе же уже лучше! А кто будет Мишку из сада забирать? Ты же знаешь, что я до семи работаю!

– Нет, а мне ты что предлагаешь, умереть что ли? Ты же видишь, что мне плохо!

– Меньше надо хе*ню всякую жрать! Тебя дома, что ли, не кормят?

– Да при чем тут это? Ты понимаешь, что день рождения был у человека? Я съел только кусок торта и все!

– Так, успокойтесь, пожалуйста! – вмешался я.