Иногда Великая Богиня дарует своим служителям священные предметы, в которых воплощена доля ее могущества. Предметы, которые служат ключами, позволяющими открыть двери ее царства, царства мертвых, царства ночи, царства волшебства.

Кинжал мизерикордия — один из таких священных предметов.

Если нанести этим кинжалом смертельный удар — этот удар не просто убьет человека. Он откроет перед ним двери царства мертвых, в то же время не закрыв врата жизни. Вот и ты — ты теперь находишься между двумя мирами. Одной ногой ты среди живых, другой — среди мертвых.

И те, кто окружает нас сейчас — обитатели царства мертвых, царства тьмы.

Людей на небольшой площадке перед церковью было немного. Они подошли порознь, Анна свернула в сторону раньше, Ольга же, наклонив голову и надвинув на лоб дурацкую шляпу, шла медленно, исподтишка оглядывая публику.

Народ в основном был не сильно молодой, некоторые стояли группами по двое-трое. Ольга никого не знала.

Хотя нет, вон две старухи, одна точно Лидия Михайловна. Как уже говорилось, память у Ольги была профессиональная, и хоть видела она мамину подругу много лет назад, тотчас узнала. Рядом с ней стояла дородная старуха с палкой.

Ольга машинально кивнула Лидии Михайловне, только потом сообразив, что она нынче не в своем настоящем виде и что та ее, конечно, не узнает.

Но было уже поздно, потому что ее узнала вторая старушенция, та самая соседка отца.

Она нахмурилась и тут же устремилась к Ольге, держа палку наперевес.

— Пришла? — зашипела она. — Совести хватило? Посмела явиться сюда как ни в чем не бывало? Думаешь, если шляпу надела, так никто тебя не узнает?

— Я на похороны отца пришла, — сказала Ольга, увернувшись от старухиной палки.

— На похороны, говоришь? — протянула та. — А кто сделал все, чтобы отец твой раньше времени в могилу ушел? Кто его до смерти довел своим поведением?

— Галя, — Лидия Михайловна тянула соседку за рукав, — не нужно кричать, похороны все-таки… Перед людьми стыдно. А она — дочь его родная, имеет право тут быть.

— Она имеет право? — старуха все же понизила голос. — Да ты знаешь, что она устраивала? Да полжизни у отца отняла своим поведением! Как придет домой под утро пьяная в стельку, как начнет в дверь колотить, а что сделать? Сколько раз я говорила: Алексей, сдай ты ее в полицию! А он мне: Галина Ильинична, Христом Богом прошу, не надо полиции. В память о жене моей покойной, не надо!

Старуха перевела дух и опустила наконец палку. Ольга решила не уходить и послушать, что дальше будет. Вот, значит, как папочке отлилось все, что он ее матери сделал. Что ж, говорят же, что господни мельницы мелют медленно, но верно.

Старуха чуть отдышалась и продолжала:

— А уж когда она у него какую-то ценную вещь сперла, то ему совсем плохо стало, я лично «Скорую» вызывала. Только он в больницу ехать отказался, отлежусь, сказал, дома. А потом вроде встал, но уже по сравнению с прежним одна тень от человека осталась. Взгляд потухший, ходил медленно, просто старик. А ведь меня на десять лет моложе был! А потом я его в поликлинике встретила… А потом снова она явилась! — старуха кивнула на Ольгу. — Вся из себя такая бедная, папа, говорит, пусти меня к себе, у меня любимый человек умер. Ага, хахаль ее допился до белой горячки и себя порешил, так она решила снова отцу на шею сесть!

— А как же ты, Галя, про это узнала? — прищурилась Лидия Михайловна.