— Пойдем же скорее! Там уже отпевание заканчивается!

Бран огляделся.

Чудовищные, ужасные, невозможные существа окружали его… таких отвратительных монстров он не видел даже в своих самых страшных ночных кошмарах!

— Они так ужасны, потому что по воле Великой Богини обрели облик, соответствующий их греховной сущности. Все грехи, присущие им в прежней жизни, проявились в их новом облике. Злоба и жадность, чревоугодие и любострастие, ложь и предательство отобразились в их безобразной внешности…

— Кажется, я оказался в аду… и это ты своим ударом перенес меня сюда, в это царство ужаса!

— Да, я сделал это, чтобы спасти тебя из другого ада — из ада римского рабства, из ада судьбы гладиатора… из ада раба, который каждый день вынужден идти на муки и на смерть для развлечения римской черни…

— В общем, из одного ада в другой! И что же — отныне я обречен обитать в этом темном пространстве между двумя мирами? Обречен навеки быть ни живым, ни мертвым?

— Нет. У тебя, да и у меня есть выход. Единственный и очень трудный выход.

Чудовище с глазами друида на мгновение замолкло, затем проговорило с трагической интонацией:

— Ты попал в этот темный мир через смерть. Это единственный путь сюда. И это же — единственный путь отсюда. Покинуть этот мир можно только по тропе смерти.

— Что же, ты снова меня убьешь?

— Нет, на этот раз не тебя. Путь обратно, в мир живых, лежит через мою смерть. На этот раз я должен убить себя сам… и должен убить себя этим же кинжалом, священным кинжалом Великой Богини. Кинжалом мизерикордия. И я это сделаю.

Бран недоверчиво взглянул на Тревора:

— Неужели ты пойдешь на это ради меня?

— Я пошел бы на это и ради тебя, потому что ты родился в тех же местах, что и я. Мы оба родом из прекрасной, благословенной Галлии. И ты, в отличие от меня, молод, ты можешь вернуться на родину и прожить там положенную тебе жизнь. Но даже если бы не ты — я все равно сделал бы это, чтобы прекратить свое собственное существование.

Я слишком долго живу на этом свете, слишком много видел жестокости и крови, предательства и обмана.

Я хочу остановить колесо своей жизни.

Убив тебя на залитой кровью арене, я уже оборвал свою первую, обычную жизнь. Я умер вместе с тобой, умер от того же удара священного кинжала.

Но богиня не отпустила меня, она перенесла меня в этот мир, мир колдовства и ночи.

В этом мире мне суждено находиться еще долгие, долгие годы, искупая грехи, совершенные в прежней жизни…

Но я могу прекратить и это загробное существование, искупив свои грехи второй, истинной смертью.

Прекратить это жалкое существование — и перейти в вечный, бескрайний покой небытия…

Неужели ты думаешь, что я остановлюсь перед этим?

С этими словами Тревор… точнее, монстр, в котором жила душа Тревора, поднялся на задние лапы.

Его передние лапы превратились в руки — покрытые шерстью, когтистые, но все же отдаленно напоминающие человеческие.

Он протянул одну из этих лап к Брану, и тот понял его жест и вложил в лапу монстра кинжал.

Остальные чудовища сгрудились вокруг них, они испуганно подвывали, рычали и стенали, на их ужасных физиономиях читался страх перед тем, что должно произойти.

Монстр с душой Тревора сжал священный кинжал и резко, сильно ударил им в грудь, туда, где билось его сердце.

Из глубокой раны хлынула черная кровь.

Монстр издал крик, в котором смешались боль, страх и радость освобождения…

Тут же налетел сильный и странный ветер.

Он поднял тело монстра в воздух и швырнул оземь — но это был уже не чудовищный волк с совиной головой, это был тот Тревор, тот старый друид, которого помнил Бран.