«Ну и? – спросил внутренний голос, удивительно похожий на его. – Притворись, будто и правда тренируешься. Какая у тебя цель?»

Моя цель… Ну, я уже сказала Коулу – найти и разоблачить убийцу. Другой цели не было. Поэтому я сбежала из полицейского участка. Да, я превратилась в мишень, зато могла выследить преступника на свободе.

«Да ты гений, Кросс. А поточнее – ближайшая цель?..»

Очень похоже на Гейба. Он всегда задавал каверзные вопросы. Этот посложнее предыдущего. Ближайшая цель – выяснить, кто оформил страховой полис. Правда, я понятия не имела, как. Можно позвонить в компанию, но вряд ли узнаю что-нибудь важное. Ручаюсь, сотрудники могли сообщить по телефону только сведения, и так указанные в документах, а если им рассказали о смерти Гейба, то, возможно, и этого ждать не стоит. Был бы у меня доступ к исходным файлам… Там дополнительная информация, например, данные карты или записи телефонных разговоров. Кто-то же заплатил за полис. Будь Гейб жив, мы вместе взломали бы файлы компании, но хакерство не моя стихия. Я понятия не имела, как получить удаленный доступ к защищенной базе данных. Моя специальность – проникновение в здания. Тогда…

Тут меня осенило. Если попасть в «Сансмайл страхование», не придется ничего взламывать. Можно просто войти в базу данных как обычный сотрудник. Проникать туда, куда не полагается, и есть моя работа.

Впервые у меня появился план, слабый проблеск… надежды?

– Коул… – начала я и почему-то умолкла.

Он повернулся ко мне.

– Да?

– Неважно.

По какой-то причине не стала делиться с ним мыслями. Я готовилась сделать опасный шаг и не хотела, чтобы мою идею загубили на корню. Если уж решила, надо цепляться за один-единственный лучик надежды. Другого у меня не было.

Коул осторожно отнес кастрюлю на кухонный стол.

– Подними футболку. Будет больно.

Я кивнула, он намочил полотенце в кипяченой воде и бережно приложил к ране.

Да, больно. Очень. На самом деле, куда больнее, чем всего два дня назад, когда я промывала рану в хостеле. Очистив кожу, Коул смазал рану антисептическим кремом из шкафчика в ванной, затем наложил еще одну повязку. Я ахнула.

– Ну, как ты? – спросил Коул и встревоженно, и с досадой. Видимо, сердился за мою глупость.

– Лучше, – соврала я.

В действительности я чувствовала тошноту и страшную слабость, а проклятая рана горела огнем. Кроме того, ярко-алая вода в кастрюле выглядела пугающе. Сколько же крови я потеряла?.. Впрочем, чистая повязка успокаивала, а жжение от крема в своем роде утешало: если болит, значит, помогает.

На меня вдруг накатила страшная усталость, а мягкий диван с вязаным пледом так и манил.

– Надо поспать, – заметила я, и Коул кивнул.

– Спокойной ночи, Джеки.

Он задул свечу на столе, я убрала запасные повязки с кремом в рюкзак и застегнула толстовку.

– Спокойной ночи, Коул.

Я забралась на диван, приспустила огонек масляной лампы и легла.

В камине догорали угольки, я почти не видела, как Коул забирается в спальный мешок, только слышала шуршание ткани.

На миг загорелся экран – Коул посмотрел время, затем повернулся спиной ко мне и вздохнул.

Четверг, 9 февраля

 День минус третий

Я открыла глаза. Тусклый лунный свет просачивался сквозь занавески, а Коул сопел на коврике перед погасшим камином. Рана болела, я очень замерзла, но проснулась не из-за этого. Что-то вырвало меня из сна.

Гейб всегда говорил: отличным пентестером меня делают не физические навыки. Дело не в том, что я быстрее, сильнее, более умело взламываю замки или отважнее взбираюсь на заборы.