Еще загвоздка: если Малик с Майлзом согласятся, что на записи Коул, я все равно в опасности. Вдруг детективы подумают о сговоре? Коул оформил страховку на имя Гейба, я забрала деньги. Ничего нового, парочка любовников решила начать новую богатую жизнь. Я к тому же пряталась в загородном доме Коула, выглядит еще подозрительнее.

Нет. Нельзя снова доверять Малик и Майлзу. Они уже доказали, что хотят идти легким путем, а не докапываться до правды. Я не могу опять на них положиться, по крайней мере, пока не доберусь до истины. Как бы сильно я ни стремилась наказать Коула, еще больше хотела найти убийцу Гейба – уверена, это не он.

Значит, у меня два варианта: Нортгемптон или Лонг-Бакби. Какой выбрать? Пока думала, поезд замедлил ход и в конце концов с визгом тормозов остановился. Вой ветра в приоткрытом окне умолк, воцарилась давящая тишина, только стучал дождь по крыше и шипел сжатый воздух. Из глубины вагона донесся протяжный плач усталого ребенка. Я его прекрасно понимала.

– Просим прощения за задержку, дамы и господа, дан красный сигнал. Перед нами идет поезд в Нортгемптон, мы ждем, когда освободится блок-участок. Отправление через несколько минут.

У меня бешено забилось сердце. Правда впереди поезд? Или это уловка, и вот-вот нагрянет полиция?

Черт!

А что я могу?

Взгляд упал на приоткрытое окно. Был бы это поезд старого образца, в котором можно высунуть руку и отпереть дверь… От таких, видимо, давно отказались. Наш выглядел довольно старым, но двери у него, похоже, управлялись автоматически. Светящееся табло гласило: «Дверь закрыта», – а внизу висело руководство: «Для открытия дверей дождитесь полной остановки поезда. Убедитесь, что дверь находится напротив платформы. Дождитесь, когда загорится индикатор „Открыто“. Открывайте дверь».

Значит, выйти до остановки нет никакой возможности. Хотя…

Рискнуть? Наполовину приоткрытое окно, кажется, заклинило, и с огромным усилием мне удалось его опустить лишь на несколько дюймов. Я встала на цыпочки и высунула голову в узкий проем. Внизу не было ничего, одни рельсы и щебенка.

Я прижала руку к животу, думая о кровоточащей ране под повязкой. В окно и так едва пролезешь, а до земли добрых пятнадцать футов. Раньше я прыгала с такой высоты, это вам не шутки, даже когда ты в отличной форме. Удар отдается везде: в каждой косточке и суставе. Меня заметно подташнивало, но что оставалось делать?

Сначала рюкзак. Боковые карманы застряли, но я протиснула его через окно и поморщилась, когда он с громким стуком отскочил от ступеньки и упал на землю. Затем я ухватилась за верхнюю часть рамы и попыталась хотя бы пролезть ногой. Было очень высоко, я не доставала и на миг усомнилась, что смогу даже ступню высунуть, не говоря уж об остальном. Нет, технически это возможно, я ведь перелезла через куда более высокую стену, когда вломилась на собственный двор, только теперь руки дрожали от усталости, боль в боку пронзала насквозь, а мышцы не слушались.

Я уже хотела сдаться, но рюкзак остался на земле. Даже если женщина с ребенком меня не узнала, если останусь в поезде и благополучно доберусь до Лонг-Бакби, мне крышка. Ни денег, ни телефона, ни чистой одежды – ничего.

Эта мысль придала мне храбрости: я вытащила сначала одну, затем другую ногу. Дальше перевернулась, не обращая внимания на вспышку боли в боку, и выползла из узкого проема на животе, опускаясь, пока не коснулась ногами ступеньки.

Дрожа, я цеплялась за подоконник и рискнула взглянуть вниз под ноги.