Как-то так получилось, что в момент начала стрельбы, Аника прижалась ко мне всем телом. Без всякого подтекста, просто рефлекс, поиск защиты. И теперь отстранилась, пряча глаза.

— Не бойся, — ничего умнее в этих обстоятельствах я придумать не смог.

— Бесишь! — фыркнула в ответ она. — Я не боюсь!

— Пошли посмотрим, что там внизу?

— Давай!

И не глядя друг на друга, мы пошли к лестнице. Перед этим, правда, я задержался, и вырвал парой потоков воздуха, еще один кусок водосточной трубы под окном бухгалтерии. Теперь сюда сможет забраться только Человек-Паук.

У входа ничего не изменилось. Уборщица, охранник, стол, дверь. В нее даже долбиться перестали. И правда — смысл? Они же тут все сжечь собирались.

— Как думаете, они от нас отстанут? — произнес дежурный.

Наивный чукотский юноша! С другой стороны — с таким незамутненным образом мыслей жить гораздо проще.

— Может быть, — не стал его расстраивать.

Однако в этот момент в дверь требовательно постучали. Потом ещё раз. Не ломились, а именно постучали.

— Давай посмотрим, кто там такой настойчивый, — оттеснив охранника, я поставил перед собой щит, и открыл окошко.

За решеткой маячило лицо седого мужичка, ростом чуть больше полутора метров. Крепкого такого, но не накачанного, а жилистого. Подобного персонажа легко представить где-нибудь в деревне, веке так в девятнадцатом. Классический крестьянин. Умный и хитрый.

Вот только стоило ему открыть рот, как образ разрушился. И стало понятно что лепрекон этот в большом-большом авторитете у здешней публики.

— Я тебя слушаю. Чего тарабанишь? Кого надо?

— Я предлагаю вам жизнь, — коротко произнёс мужик, предпочитая не размазывать манную кашу по тарелке. — Если вы покинете здание, гарантирую — останетесь живы и сможете вскоре покинуть территорию колонии. Меня здесь знают, как Никодима. А также знают, что моё слово крепко. Что скажете?

Монолог Никодима меня не впечатлил от слова: «совсем». Может, кто-то менее опытный и повелся бы на поставленную речь, но я твердо знал одно — врёт как дышит.

Нет, может он и правда был готов сохранить нам жизнь. Именно он. Но что-то я сомневаюсь, что ему удасться удержать сорвавшихся с поводка и уже наверняка отведавших крови псов.

— Никодим, значит, — улыбка у меня вышла кривоватой. — Вот, что я скажу тебе Никодим. Никто никуда выходить не станет. Во-первых: я тебя первый раз вижу. И очень надеюсь, что последний. Во-вторых — я полицейский. И веры словам арестанта у меня нет и никогда не будет.

— Ты зря так, паря, — ничуть не обиделся Никодим. — Я — вор. Крови на мне нет. И мазаться в ней желания нет. Но домик ваш скоро запалят. Не я — желающие отыщутся. Так что думай. Крепко думай.

Всегда умиляла вот эта «воровская» мораль. Крови на мне нет, надо же! Отдать приказ убить или стоять рядом, не вмешиваясь — это, типа, не то же самое.

— Раз ты такой любезный, Никодим, то и я вежливость проявлю, — произнёс я после некоторого раздумья. — До этого момента я своей магией никого не убивал. Только отбрасывал. Но если твоя шобла сейчас не отвалит, то начну бить на поражение.

— Всех не перебьешь.

— Нет. Но тебя постараюсь достать. И тех, до кого дотянуться смогу. Вы мага заперли, Никодим. Неужели совсем инстинкт самосохранения отключился?

— Маги разные бывают, — не особо впечатлился вор. — Но я услышал тебя. Пять минут у вас, потом запаливаем.

— Эй! Мы согл… А-а-а! — за спиной послышался шум борьбы.

Быстро захлопнув окошко, я обернулся. Охранник стоял у стены с совершенно обалдевшим видом, и держался рукой за скулу.