— Да!

— Хоть так. Аника, пойдем проверим?

Уборщицу — дородную тетку в синем халате и платке — мы обнаружили запершейся в одном из кабинетов первого этажа. Услышав, как мы обходим помещение за помещением, она сама открыла дверь. И сразу же закудахтала.

— Ой, что ж теперь будет-то? Убьют нас! Как есть убьют!

Отправив ее к дежурному, наблюдавшему за дверью, продолжили обход. Закончили быстро и на душе как-то сразу стало спокойнее. Действительно, все окна были забраны толстыми, сваренными из арматуры в палец толщиной. Такие не согнешь и не сломаешь — только машиной выдирать, да и то не всякой.

Это уже опытным путем выяснили и зэки, уже разбившие парочку стекол и сейчас пытавшиеся руками расшатать стенные крепления. Судя по тому, что я видел — работы им не на один час.

— Пойдём второй этаж посмотрим.

Воронина уже полностью оправилась от первоначальной растерянности, и вернула себе командные функции. Я не особо возражал. Если случится задница, всё равно буду по-своему действовать. А второй этаж проверить нужно было, без вариантов.

Поднимаясь, Аника рассуждала вслух.

— Странно все это. Очень странно. Сама колония — тут же нет закоренелых убийц, с такими статьями в других зонах селят. А эти поднялись, озверевшие! Зачем?

— Толпа, — пожал я плечами. — По отдельности каждый из этих придурков десять раз бы подумал, прежде чем себе новый срок прикручивать, но в массе… Провокаторы, стадный инстинкт, первые успехи. Этот Бансуров хорошо подготовился!

— Просто, чтобы избавится от двух полицейских? Но это же тупо, Миша! Про его делишки и так узнают. Вне зависимости от того, выживем мы или погибнем.

— Я себя считаю популярным, но не настолько, — хохотнул я. — Не в нас дело. Просто не повезло.

К этому времени мы уже поднялись на второй этаж, и начали проверять кабинеты. Решетки на окнах были везде, кроме одного. С надписью «Бухгалтерия» на дверной табличке. Зато на окнах имелись уютные домашние занавесочки и несколько горшков с цветами.

«Режимный объект! — вздохнул я про себя. — А тётки из бухгалтерии продавили начальника на вольности. Захотелось уюта и красоты, а не мощных решёток. Понимаю, но осуждаю».

Выглянув наружу, я понял, что не один заинтересовался свободным от защиты окном. По водосточной трубе уже карабкался мелкий и проворный, как обезьяна, заключенный. Пяток его товарищей стояли внизу и подбадривали криками.

— Ты не пройдешь! — едва слышным шепотом произнес я. И отправил в сторону «альпиниста» поток ветра. А «мем» этот тут все равно никто не знает.

Этого оказалось достаточным, чтобы скалолаз свалился вниз. Вместе с куском водосточной трубы и креплениями, и так-то уже трещавшими под его весом. Я же еще и рукой потом помахал, мол, ничего вам тут не обломится. И привалился к стене, показывая, что уходить не собираюсь. Снизу разочарованно взвыли.

— Не повезло? — нахмурилась тем временем Аника. — Ты считаешь, что он бунт не ради нас поднял.

— Сама подумай — зачем? Ты ведь верно заметила — наша жизнь или смерть уже ничего не изменит. Зэки в камере, запрос отправлен — такое не скрыть. А вот поднять бурю и в ней затеряться — это еще можно устроить.

— Сбежать под прикрытием бунта?

— Смотри, — не сказать, чтобы я был на сто процентов уверен в своих рассуждениях, но они мне казались вполне логичными. — Представь, что ты начальник этой колонии. У тебя есть отличная работающая схема по отмыву заключенных, назовем её так. И тут, внезапно, десяток таких «недомытых» оказываются в полиции. Куда пойдут с вопросами? Правильно, к тебе. А от тебя — к тем людям, с которыми ты делился, и которые тебя годами прикрывали.