Отгорела ли наша рябина,

         Осыпаясь под белым окном?

         Что поет теперь мать за куделью?

         Я навеки покинул село,

         Только знаю – багряной метелью

         Нам листвы на крыльцо намело.

         Знаю то, что о нас с тобой вместе

         Вместо ласки и вместо слез

         У ворот, как о сгибшей невесте,

         Тихо воет покинутый пес.

         Но и все ж возвращаться не надо,

         Потому и достался не в срок,

         Как любовь, как печаль и отрада,

         Твой красивый рязанский платок.

[1925]

* * *

Сестре Шуре

         Ты запой мне ту песню, что прежде

         Напевала нам старая мать.

         Не жалея о сгибшей надежде,

         Я сумею тебе подпевать.

         Я ведь знаю, и мне знакомо,

         Потому и волнуй и тревожь —

         Будто я из родимого дома

         Слышу в голосе нежную дрожь.

         Ты мне пой, ну, а я с такою,

         Вот с такою же песней, как ты,

         Лишь немного глаза прикрою —

         Вижу вновь дорогие черты.

         Ты мне пой. Ведь моя отрада —

         Что вовек я любил не один

         И калитку осеннего сада,

         И опавшие листья с рябин.

         Ты мне пой, ну, а я припомню

         И не буду забывчиво хмур:

         Так приятно и так легко мне

         Видеть мать и тоскующих кур.

         Я навек за туманы и росы

         Полюбил у березки стан,

         И ее золотистые косы,

         И холщовый ее сарафан.

         Потому так и сердцу не жестко —

         Мне за песнею и за вином

         Показалась ты той березкой,

         Что стоит под родимым окном.