[1925]

* * *

Сестре Шуре

         В этом мире я только прохожий,

         Ты махни мне веселой рукой.

         У осеннего месяца тоже

         Свет ласкающий, тихий такой.

         В первый раз я от месяца греюсь,

         В первый раз от прохлады согрет,

         И опять и живу и надеюсь

         На любовь, которой уж нет.

         Это сделала наша равнинность,

         Посоленная белью песка,

         И измятая чья-то невинность,

         И кому-то родная тоска.

         Потому и навеки не скрою,

         Что любить не отдельно, не врозь —

         Нам одною любовью с тобою

         Эту родину привелось.

[1925]

* * *

         Эх вы, сани! А кони, кони!

         Видно, черт их на землю принес.

         В залихватском степном разгоне

         Колокольчик хохочет до слез.

         Ни луны, ни собачьего лая

         В далеко, в стороне, в пустыре.

         Поддержись, моя жизнь удалая,

         Я еще не навек постарел.

         Пой, ямщик, вперекор этой ночи, —

         Хочешь, сам я тебе подпою

         Про лукавые девичьи очи,

         Про веселую юность мою.

         Эх, бывало, заломишь шапку,

         Да заложишь в оглобли коня,

         Да приляжешь на сена охапку, —

         Вспоминай лишь, как звали меня.

         И откуда бралась осанка,

         А в полуночную тишину

         Разговорчивая тальянка

         Уговаривала не одну.

         Всё прошло. Поредел мой волос.

         Конь издох, опустел наш двор.

         Потеряла тальянка голос,

         Разучившись вести разговор.

         Но и все же душа не остыла,

         Так приятны мне снег и мороз,

         Потому что над всем, что было,

         Колокольчик хохочет до слез.