Он повел жену по каменным ступеням в кухню, где она опустилась на стул, не сделав даже попытки снять пальто.

Детектив Маррон стояла к столу спиной.

– Вчера мы говорили о том, что сын Хартов признался в намерении совершить двойное самоубийство, – сказала она, переходя прямо к делу. – Существует вероятность, что ваша дочь застрелилась сама. Но вам необходимо знать: пока не доказано обратное, это дело будет квалифицироваться как убийство.

– Убийство? – выдохнул Майкл.

Это ужасное, искушающее слово тут же открыло в его воображении воронку реабилитации – появилась возможность обвинить другого, не себя самого, в смерти Эмили.

– Вы намекаете, что ее убил Крис?

Детектив покачала головой.

– Я ни на что не намекаю, – ответила она. – Я всего лишь объясняю точку зрения полиции. Это стандартная процедура: самое пристальное внимание уделить человеку, найденному рядом с дымящимся пистолетом. Тому, кто просто остался жив, – добавила она.

Майкл покачал головой.

– Если вы приедете через несколько дней, когда… боль немного утихнет, я покажу вам старые альбомы с фотографиями, тетрадки Эмили, письма, которые Крис писал ей из лагеря. Он не убивал мою дочь, детектив Маррон. Если он говорит, что не убивал, верьте ему. Я могу поручиться за Криса, я хорошо его знаю.

– Так же хорошо, как знали свою дочь, доктор Голд? Настолько хорошо, что не заметили, что она подумывает о самоубийстве? – Детектив Маррон скрестила руки на груди. – В таком случае, если Крис Харт говорит правду, это означает что ваша дочь хотела свести счеты с жизнью, что она и сделала, внешне не выказывая ни малейших признаков депрессии. – Она потерла переносицу. – Послушайте, я надеюсь – ради вас, ради Эмили и Криса, – что это не вполне удавшаяся попытка самоубийства. В штате Нью‑Гемпшир самоубийство не является преступлением. Однако, если эта версия не подтвердится, генеральный прокурор будет решать, имеются ли веские основания для того, чтобы предъявить парню обвинение в убийстве.

Майклу не нужно было повторять дважды. Он понял, что веские основания появятся после того, что Эмили сообщит посмертно.

– Нам пришлют копию результатов вскрытия? – спросил он.

Анна‑Мари кивнула.

– Если хотите, я вам ее покажу.

– Да, – откликнулся Майкл. – Пожалуйста. – Это станет ее последними показаниями, запиской, которой она не оставила. – Но я уверен, что это ничего не даст.

Анна‑Мари кивнула и направилась к двери. На пороге она обернулась.

– Вы уже говорили с Крисом?

Майкл отрицательно покачал головой.

– Я… по‑моему, было не время.

– Разумеется, – ответила детектив. – Я просто спросила.

Она еще раз выразила им соболезнование и вышла.

Майкл открыл дверь в подвал, выпуская двух сеттеров, которые тут же рванулись наружу. Он повел собак к подъездной дорожке, на мгновение остановился там и не заметил, как Мэлани посильнее запахнула пальто, словно от неожиданного сквозняка, и слово «убийство» застыло на ее губах – она так и вцепилась в него зубами.

Джеймс находился с Крисом в больнице в ожидании, пока лечащий врач из обычной палаты переведет его в закрытое детское психиатрическое отделение. Гас испытывала облегчение, она не могла полагаться на себя. Вдруг у Криса депрессия? Ведь она, как оказалось, однажды уже не заметила признаков тревоги у сына. Опытные врачи, специальная больница – он будет в безопасности.

Джеймс возмутился. Появится ли запись в истории болезни Криса? Сможет ли он – поскольку ему уже исполнилось семнадцать – выписаться, когда пожелает? Станет ли известно в школе, будущим работодателям, властям, что он три дня провел в психбольнице?

Гас взглянула через венецианское окно в гостиной на ухоженную тропинку, ведущую от их дома к дому Голдов.