Тюрьмы?

— Сейчас, сейчас, успокойтесь, — послышался приятный голос мужчины-кси'тинг. — Всё в порядке. Вам необходимо отдыхать.

Ровным счетом ничего в этом голосе не вызывало угрозы, но Джанготат не смог сдержать свою реакцию. Опасность вспыхнула во всей его нервной системе, как будто запустилось одновременно каждое ощущение. И еще…

И еще…

Его сознание понимало, что опасности нет. Престранный парадокс: нахлынувшая боль и чувство опасности одновременно с ощущением мира, и это было как-то запутанно.

— Что… что вы делаете? — он задохнулся, встревоженный собственной слабостью, когда кто-то осторожно взял его руки. Нежно, возможно. Ему захотелось остаться в этих уютных, надежных руках и найти мир и облегчение. Захотелось так резко, что сама глубина его желания испугала его. — Стойте. Я должен…

— Вы должны исцелиться, — произнес голос поблизости.

Это был кси'тинг в плаще, который встречал Шиику у корабля. Да. Корабль. Он знал это существо. Где же Джанготат видел его раньше…?

— Кто вы?

— Зовите меня братом Фейтом, — ответил он.

— Где… Шиика? — выдохнул Джанготат.

— Со своими детьми, — ответил кси'тинг. Комнату наполнил шум других голосов.

— Её … детьми?

— Да. Её дом здесь, среди нас.

— Здесь жил её муж?

— Да. — Брат Фейт остановился. — Перед тем, как она ушла в последний раз, она попросила нас позаботиться о её детях. Полагаю, она подозревала, что ей грозит опасность. — Голос снова остановился. — Кажется, она была права.

— Да. Но это было… доброе дело.

— Да, — сказал голос. — Как всегда.

— Я должен идти, — прохрипел Джанготат. — Или хотя бы сообщить.

— Еще нет. Вы прервете лечебный процесс. Вы могли умереть.

— Первая обязанность солдата — защитить безопасность всего. Мы живем несколько дней, ВАР живет вечно… — Казалось, слова произносятся без участия ума, и в этом автоматическом состоянии он на мгновение казался старым твердым камнем. Затем его силы иссякли, и он снова ослабел.

— Вечно? — усмехнулся брат Фейт. — Вы не проживете и часа, если не успокоитесь и не позволите мне заняться этой раной.

Джанготат застонал. Затем к его носу прижали что-то мятное и прохладное, и он провалился в сон.

При обычных обстоятельствах Джанготат помнил свои сны только, когда изучал во сне огромное количество тактических данных. Ещё события во внешнем мире могли бы запустить память о паре странных снов. Кроме этого, ничего.

Но с другой стороны он провел всю свою жизнь, окруженный солдатами и инструментами для войны. Это место было иным. Всё было новым и неизвестным. Здесь, в этом чужом месте, тьма кишела странными образами: местами, где он никогда не был, людьми, которых он никогда не видел. Всё было таким странным, и даже во сне он, казалось, понимает эту странность.

Дважды… возможно, трижды он поднялся к поверхности своего ума, как пробка в чернильном море. Он ничего не видел, но однажды почувствовал что-то — как будто на его груди лежит нечто тяжелое и продолговатое. Когда он пошевелился, оно соскользнуло, а сознание снова ускользнуло от него.