Лоренс, казалось, получает истинное удовольствие от нашей беседы и моих ответов.

– А все эти пропавшие девушки? Они мне зачем? – с неподдельным интересом вопросил он.

Я замолчала. Это было самое слабое место в моих обвинительных заключениях. Когда неясен мотив – нет и состава преступления.

– Ну же, Варя, – подбадривал профессор. – У тебя так лихо получалось до этого момента. Прошу, не сходи с дистанции, подумай как следует.

И я подумала. Вспомнила все, что говорили мне о пропавших другие, вспомнила самого Лоренса в его мастерской и сказала:

– Ты страстный коллекционер. Как бы не пытался убедить меня в обратном. Никто не станет окружать себя вещами, если они ему безразличны или даже раздражают. Но все свои коллекции ты выставил в мастерской – месте, где проводишь больше всего времени, на самом видном месте. И эти пропавшие девушки – это твоя коллекция… где же ты держишь ее, Лоренс?

– Как ты и сказала, Варя, на самом видном месте, – усмехнулся тот. – Не волнуйся, скоро ты присоединишься к остальным экспонатам.

– Что ты собираешься делать? – взволнованно спросила я.

– Увидишь, – загадочно подмигнул профессор и вышел из комнаты, оставляя меня в одиночестве.

Мне очень хотелось бы сказать, что я тут же кинулась за ним к выходу, но правда была такова, что руки и ноги не слушались. По телу разлилась какая то странная вязкось и заторможенность. Со стороны я наверняка напоминала муху, барахтающуюся в сиропе.

Не без труда покрутив головой, заметила белое пятно на полу, около тахты, куда меня положил Блюм. Это, свернувшись клубочком, тихо лежал Эмильен.

– Почему ты не превращаешься? – спросила я, глядя на зверька, но тот в ответ лишь жалобно заскулил.

– Боюсь, он больше никогда не сможет стать человеком, – послышался из за двери голос Лоренса. – Сила золотой пыли очень велика.

– Странно, мне казалось, что я говорю тихо, – пробормотала я больше себе, чем собеседнику.

– Все довольно просто, – в дверном проеме показалась взлохмаченная голова профессора, он явно переодевался. – Нерушимая сила артефактов. Они позволяют мне слышать все, что здесь происходит.

Спешно нацепив плащ и вооружившись огромным фолиантом, декан Блюм окинул нас с Емелей удовлетворенным взглядом и вежливо сообщил.

– Мне необходимо бежать на лекции, но после них я обязательно вернусь. И не пытайтесь сбежать, вся защита здесь настроена на меня, она не даст вам выйти из комнаты, – участливо посоветовал он. – Счастливого заточения, не скучайте.

Когда декан Блюм окончательно покинул наше общество, не забыв при этом запереть дверь, песец Емеля заметно оживился. Житель этого мира, он был более привычен к магии и ее воздействие на его организм казалось не столь существенным, как на мой. Первым делом он оббежал небольшую комнатку кругом, тщательно обнюхивая стены. В некоторых местах он останавливался, что то тщательно изучал и снова двигался дальше. Однако, когда осмотр обстановки закончился, Емеля сердито фыркнул и вернулся ко мне на тахту.

– Лоренс был прав, да? Мы не сможем выйти? – разочарованно спросила я.

В ответ песец молча помотал головой.

Я вздохнула и осмотрелась сама. Маленькая темная комната, аскетично обставлена как старая кладовая, серые глухие стены без окон уходили высоко под самую крышу.

– Похоже на башню, – шепнула я и тут же получила белой лапой по губам.

– Эй! Прекрати! – шикнула на песца, за что снова получила.

Обиженно засопев, я отвернулась, потирая оцарапанную когтем скулу. Песец тут же приподнялся на задних лапах и, ткнувшись в меня мордочкой, ласково лизнул в щеку. Затем демонстративно поднял лапу и приложил ее к моим губам.