|
О большей благодарности я и мечтать не смел. – М‑да… Теперь у нас есть целый набор оригинальных имен: Артист, Самсон, Баварец, Лекарь, Филимон, Клиент, а также некая группа бандитов, обитающая в «преисподней». Самая интересная фигура среди них – это, безусловно, Артист. Теперь наверняка можно сказать, что человек, оставивший пустые ампулы в туалете, и Артист – одно и то же лицо. Осталась самая малость – снять с этого лица маску, и тогда клубок распутается сам собой. Правда, есть еще одна загадочная личность – Клиент. Его здесь ждут, ждут с нетерпением, и он должен объявиться, иначе все это сборище теряет смысл. Вспомни, что говорил тебе Сотников: некий Клиент скупает камешки, причем торг с ним ведет исключительно Артист. Кто стоит – вернее, стоял – за спиной Артиста, мы знаем: это так называемые «алтайцы», то есть непосредственные поставщики камешков, но кого представляет Клиент, нам неизвестно. Думаю, Клиент – это лишь подставная фигура, нити от которой тянутся высоко наверх.
– А Баварец? Какова роль Баварца в вашей схеме? – Баварец, по всей видимости, возглавляет группу отъявленных негодяев, – продолжал Щеглов, – которые засели в подвале, или «преисподней», как мы теперь знаем, и ведут гнусный и бесшабашный образ жизни. Здесь у них что‑то вроде притона, откуда они иногда выползают наружу и оставляют за собой кровавые следы. Они кормятся за счет сделок между Клиентом и Артистом и в то же время выполняют что‑то вроде роли арбитра при этих сделках… Теперь о тебе, Максим, – Щеглов нахмурился. – Алтайцы наверняка узнали тебя, поэтому будь предельно осторожен. Я никогда не прощу себе, если с тобой что‑нибудь случится. Во‑от, – он прошелся по номеру, – такие, брат, дела. Надо заметить, что ты провел свои полчаса в душевой с гораздо большим успехом, чем я здесь, опрашивая свидетелей. Словом, мне не повезло. – Так и не удалось узнать ничего нового? – спросил я с сожалением. – Ни‑че‑го, – покачал он головой. Щеглов достал из кармана очередную папиросу и направился к двери. – Я пойду покурю, – сообщил он. – Ладно? В этот момент в дверь кто‑то робко постучал. – Да‑да! – крикнул Щеглов, весь собравшийся, словно для прыжка. – Входите, открыто. В номер вошла молоденькая девушка, в которой я не сразу признал практикантку Катю, работавшую в столовой. – Здравствуйте, мне нужен товарищ из уголовного розыска, – обратилась она ко мне, теребя в руках косынку. – Я – товарищ из уголовного розыска, – шагнул к ней Щеглов. – Капитан Щеглов, Семен Кондратьевич. Вы хотите мне что‑нибудь сообщить? – Может быть, мне не стоило вас беспокоить, товарищ Щеглов, – застенчиво начала она, краснея, – но мне показалось, что… что… вас это может заинтересовать. – Знаете что, Катя, – вас ведь Катей зовут, не так ли? – я тут покурить собрался, давайте выйдем в коридор – вы мне все расскажете, а я тем временем покурю. Идет? – Она кивнула. – А ты, Максим, – повернулся он ко мне, – зайди к Григорию Адамовичу, поинтересуйся его самочувствием, а то совсем захандрил наш герой. Я последовал совету Щеглова и отправился к Мячикову. – Кто там? – раздался глухой голос в ответ на мой стук. – Это я, Максим! Вы позволите, Григорий Адамович? Дверь открылась, и передо мной предстал Мячиков – бледный, осунувшийся, с капельками пота на лбу, с дрожащими руками. Видимо, больной зуб причинял ему немало хлопот. За последние часы Мячиков заметно изменился. |
