Я сел на ступеньку, выбрав место посуше, и задумался.

Артист… Это имя, вернее – прозвище, скрывающее неуловимого и коварного преступника, способного на самые жестокие и отчаянные деяния, не давало покоя ни мне, ни Щеглову. Кто он, этот страшный тип? Судя по уже имеющимся сведениям, среди обслуживающего персонала он скрываться не мог – весь персонал без исключения, включая даже несчастных уборщиц, так или иначе был связан с преступниками, а Артист, как известно, опасался их не менее, чем органов правопорядка, на что у него, надо полагать, были веские основания. Значит, его нужно искать среди обитателей третьего этажа, то есть среди нас. За спинами «отдыхающих» он чувствовал себя в безопасности – до поры до времени, конечно, ибо, если возникнет необходимость, Баварец со своими головорезами выйдет из «преисподней» и устроит здесь нечто вроде второй Варфоломеевской ночи, превратив всех нас в пленников или заложников, а с Артистом рассчитается по‑своему, одному ему известным способом. Но вот вопрос, который не давал мне покоя: почему Баварец не сделал это до сих пор? Или Артист пока что недосягаем для него? Я не верил, что Баварца сдерживает от этого шага присутствие трех десятков «отдыхающих» или грозная фигура капитана угрозыска, – нет, я был далек от этой мысли. Если бы Баварец захотел, он в два счета смел бы все препятствия, вставшие на его пути, – по крайней мере, силы для этого у него были. Доктор Сотников упомянул, что в «преисподней» скрывается около двух десятков вооруженных бандитов. Нет, Баварец чего‑то ждал, это не вызывало у меня сомнений, и ждал он, по‑моему, того же, что и Артист, – появления Клиента. Опознать Клиента мог только Артист – в этом была его сила. Но почему возник конфликт между Артистом и остальной группой бандитов, я понять не мог. Ясно было одно: они что‑то не поделили – либо деньги, либо наркотики, либо камешки, либо власть. Впрочем, причина конфликта сейчас меня интересовала меньше всего.

Еще один неясный момент: кто такие алтайцы и каковы их взаимоотношения с Баварцем и его группой? Судя по тому, что долговязый Старостин и его дружки поселились на третьем этаже, с «преисподней» у них отношения натянутые. Кто они, эти алтайцы? Скорее всего, именно они и были основными добытчиками и поставщиками камешков, а Баварец со своими бандитами, как верно заметил Щеглов, выполнял роль группы прикрытия при совершении сделок между Клиентом и алтайцами, причем Артист выступал в качестве посредника в этих сделках.

Был еще один человек, который не вписывался в эту схему, – Самсон. Он явно не принадлежал ни к «преисподней», ни к алтайцам, ни тем более к сторонникам Артиста. Кто же он? Но кто бы он ни был, центральной фигурой во всем это преступном клубке оставался Артист. Раскрыв его тайну, мы смогли бы распутать и весь клубок. Я мысленно перебрал в уме всех «отдыхающих», кого знал лично или выделял из общего числа по тем или иным причинам. Щеглов, Мячиков, Сергей, Лида, Фома, седой доктор, пузатый тип из соседнего номера… Сюда же можно отнести и отравленного Потапова. Кто знает, может, Потапов и был тем пресловутым Артистом? Впрочем, нет, из подслушанного мною разговора в душевой следовало, что Артист еще жив и совершенно невредим, значит, Потапов отпадает. Отпадает также и Щеглов с Мячиковым. Щеглов – по той простой причине, что он капитан МУРа и мой друг (это, конечно, не причина, но для меня лично эти два обстоятельства весили гораздо больше любого самого стопроцентного алиби), а Мячиков… я скорее поверил бы, что сам являюсь Артистом, чем в причастность этого добряка к страшным злодеяниям. Сергей и Лида… Что ж, все возможно, но я склонен был считать, что они к делу не имеют никакого отношения.