— А что врачи? — крикнул Денисов. Ему вдруг показалось, что его не услышат. — Что говорят врачи? И как все произошло?

Голос инспектора из Новосибирска раздался совсем близко:

— Врачи говорят: «Будет жить». Дело было так. Пименов дождался, пока хозяин квартиры снял деньги со счета, и вылетел в Москву, чтобы обеспечить себе алиби. Ночью он действительно вернулся, когда считал, что никто его не увидит. У него остались ключи… А утром улетел. Ночью все и произошло.

— Как Пименов попал на эту квартиру? Что-нибудь известно? Ведь хозяин уже был обворован…

— Вы правы… С тех пор он всегда боялся худшего, поэтому жил с квартирантами и был весьма щепетилен в выборе…

Инспектор прервал разговор, чтобы что-то объяснить там, в дежурной части в Новосибирске.

Денисов поймал себя на том, что пытается вспомнить лицо Немца во время их последнего разговора и не может — видит только сгорбившуюся спину, уткнутый в ладони подбородок и глаза, устремленные в одну точку.

«Будто от ответа зависела жизнь… — подумал Денисов. — Немец колебался. Взвешивал, не лучше ли самому все рассказать. Может, он готовил квартирную кражу, а Пименов на месте решил по-другому…»

Инспектор на том конце провода извинился, снова заговорил в трубку:

— Только что получены интересные данные. Человека по фамилии Немец, о котором вы говорили, видели в доме убитого вместе с Пименовым. Он приходил к сестре. Сейчас Валерию Немец допрашивают. Ее брата мы объявляем в розыск…

НЕПРИМИРИМОСТЬ КО ЗЛУ

Повести и рассказы, собранные в этой книге, относятся к жанру, который принято называть детективным или просто детективом. Вокруг него сломано немало копий, кипели, да и не утихли до сих пор горячие споры, в основном продуктивные, а иногда и надуманные. Действительно, поспорить есть о чем, бесспорно только одно — постоянный читательский интерес к жанру, иногда даже с излишком снисходительности. Излишек этот и волнует прежде всего критику. Читательскую снисходительность критики нередко путают со всеядностью, что вовсе не одно и то же, проявляя в этой связи постоянную озабоченность, можно даже сказать — избыток требовательности: «Право на существование имеет детектив только высокого качества!»

Мысль экстремальная и на первый взгляд заманчивая: издавать и читать только лучшее! Однако литература, — а детектив ее неотъемлемая часть, как бы ни пытались некоторые ревнители выделить для него отдельный загончик за высоким забором, — в чем-то подобна магниту, в котором невозможно отделить один полюс от другого. Невозможно, да, я думаю, и не нужно разделять и противопоставлять классиков и смертных. Невозможно и определять качество по какой-нибудь искусственной шкале вроде: Агата Кристи — Конан Дойл — Эдгар По. И вполне естественно, что к читателю практически по разным причинам попадают книги самые разные — и хорошие, и… похуже. Конечно, когда похуже — огорчаешься, когда хорошие — радуешься.

Книги Леонида Словина хорошие. Я так считаю не только потому, что читаю их с удовольствием и пользой, и не потому, что много лет знаю автора и испытываю к нему добрые, дружеские чувства. Леонид Словин дважды был лауреатом литературных конкурсов Союза писателей СССР и МВД СССР, книги его известны и у нас в стране, и переводились за рубежом. Устойчивую литературную репутацию Словин обрел не случайно. Произведения его выделяются тем самым «лица не общим выраженьем», творческой индивидуальностью, своеобразием, без которого нет настоящей литературы, их не спутаешь с книгами других авторов, хотя за детективы и взялись сейчас многие.