Теперь Косов лежал на носилках, в которых его перенесли из машины реанимации назад, в маршрутную кладовую. Рядом, среди сваленных на пол мешков с почтой, пакетов и посылок, сотрудники, прибывшие с оперативной группой, производили осмотр. С ними был дежурный.

В сложной оперативной обстановке, особенно в присутствии начальства, Антон Сабодаш, как обычно, выглядел заурядным. Кроме Денисова, мало кто знал способность Антона сопереживать. Это напрочь перечеркивало Сабодаша как сыщика, но помогало тем, кто работал с ним рядом.

Труп осматривали две женщины из оперативной группы — следователь и судебно-медицинский эксперт, а также приглашенные понятые, монтеры пути, женщины — могучие, в ярко-оранжевых куртках и ватных брюках. Дежурный следователь отдела должен был вот-вот прибыть, он находился в пути.

Осмотр кладовой и трупа закапчивался. Денисов еще раз взглянул на покойного — моложавый, чуть начавший заплывать жирком, на груди — синеватая выцветшая татуировка: шатровая церковь или часовня, несколько старых шрамов. В юности Косов, безусловно, отдал дань уголовной романтике — на коленях тоже виднелись наколки. Вдоль голени тянулось выколотое неровно, обычное в таких случаях: «Они устали!»

Сбоку, рядом с носилками, на газете, лежали немногочисленные вещественные доказательства, обнаруженные при осмотре одежды, — двадцать двадцатипятирублевых купюр, новый импортный платок с блестящей ниткой — люрексом — очевидно, подарок; несколько сигарет.

— Одежда… — диктовала женщина-эксперт. — Драповое пальто деми, ориентировочно пятидесятого размера, с разрезом сзади, на трех пуговицах, одна из которых в момент осмотра отсутствует…

«Наверное, та, которую я видел в большом коридоре, у кухонного узла», — подумал Денисов.

Он снова привычно оглядел помещение. Стальные двустворчатые погрузочные двери кладовой, открывающиеся наружу, повреждений не имели и были заперты на вертикальные и горизонтальные запоры, поддерживаемые фиксаторами.

«Снаружи в кладовую никто не мог попасть…»

Денисов повернул назад, в большой коридор.

На помещение, по которому еще час назад он свободно ходил, теперь было наложено табу. Передвигаться разрешалось лишь по узкой дорожке, застеленной принесенными из отделения перевозки почты плотными бумажными мешками — крафт-пакетами, закрывавшими от уничтожения остававшиеся еще, возможно, на полу вагона следы.

— Обзорные снимки делали? — ни к кому не обращаясь, спросил сотрудник, прибывший с оперативной группой, раскрывая дверь из тамбура. Второй — эксперт-криминалист — на всякий случай дважды щелкнул блицем.

— Здесь, на полу, пуговица… — Денисов передвинулся, освобождая место. Он снова обратил внимание на аккуратно заметенный сор, несколько сломанных сигарет в углу, развернутые клочки бумаги рядом с кухонным узлом. — Видимо, от пальто потерпевшего.

Эксперт кивнул, не отрываясь от видоискателя, скользнул объективом вниз. Дальнейшее предстояло следователю, производившему осмотр.

Денисов прошел в сортировочный зал. Работников почтового вагона внутри не было, кроме Ольшонка, которому предстояло давать пояснения, остальных препроводили в отдел внутренних дел.

Телевизор продолжал беззвучно работать. На маленьком экране хоккеисты совершенно бесшумно врезались в бортики, неслышно, без единого звука схлестывались клюшками.