|
. Конечно «никогда»: год, может быть, два… три… Разве это не – «никогда»? Вы хотите бессрочного чувства? Да разве оно есть? Вы пересчитайте всех ваших голубей и голубок: ведь никто бессрочно не любит. Загляните в их гнезда – что там? Сделают свое дело, выведут детей, а потом воротят носы в разные стороны. А только от тупоумия сидят вместе… – Довольно, Марк, я тоже утомлена этой теорией о любви на срок! – с нетерпением перебила она. – Я очень несчастлива, у меня не одна эта туча на душе – разлука с вами! Вот уж год я скрытничаю с бабушкой – и это убивает меня, и ее еще больше, я вижу это. Я думала, что на днях эта пытка кончится; сегодня, завтра, мы, наконец, выскажемся вполне, искренне объявим друг другу свои мысли, надежды, цели… и… – Что потом? – спросил он, слушая внимательно. – Потом я пойду к бабушке и скажу ей: вот кого я выбрала… на всю жизнь. Но… кажется… этого не будет… мы напрасно видимся сегодня, мы должны разойтись! – с глубоким унынием, шепотом, досказала она и поникла головой. – Да, если воображать себя ангелами, то, конечно, вы правы, Вера: тогда на всю жизнь. Вон и этот седой мечтатель, Райский, думает, что женщины созданы для какой-то высшей цели… – Для семьи созданы они прежде всего. Не ангелы, пусть так – но не звери! Я не волчица, а женщина! – Ну пусть для семьи, что же? В чем тут помеха нам? Надо кормить и воспитать детей? Это уже не любовь, а особая забота, дело нянек, старых баб! Вы хотите драпировки: все эти чувства, симпатии и прочее – только драпировка, те листья, которыми, говорят, прикрывались люди еще в раю… – Да, люди! – сказала она. Он усмехнулся и пожал плечами. – Пусть драпировка, – продолжала Вера, – но ведь и она, по вашему же учению, дана природой, а вы хотите ее снять. Если так, зачем вы упорно привязались ко мне, говорите, что любите, – вон изменились, похудели?.. Не все ли вам равно, с вашими понятиями о любви, найти себе подругу там в слободе или за Волгой в деревне? Что заставляет вас ходить целый год сюда, под гору? Он нахмурился. – Видите свою ошибку, Вера: «с понятиями о любви», говорите вы, а дело в том, что любовь не понятие, а влечение, потребность, оттого она большею частию и слепа. Но я привязан к вам не слепо. Ваша красота, и довольно резкая – в этом Райский прав – да ум, да свобода понятий – и держат меня в плену долее, нежели со всякой другой! – Очень лестно! – сказала она тихо. – Эти «понятия» вас губят, Вера. Не будь их, мы сошлись бы давно и были бы оба счастливы… – На время, а потом – явится новое увлечение, уступить ему – и так далее?.. Он пожал плечами. – Не мы виноваты в этом, а природа! И хорошо сделала. Иначе, если останавливаться над всеми явлениями жизни подолгу – значит надевать путы на ноги… значит жить «понятиями»… Природу не переделаешь! – Понятия эти – правила! – доказывала она. У природы есть свои законы, вы же учили: а у людей правила! – Вот где мертвечина и есть, что из природного влечения делают правила и сковывают себя но рукам и ногам. Любовь – счастье, данное человеку природой… Это мое мнение… – Счастье это ведет за собой долг, – сказала она, встав со скамьи, – это мое мнение… – Это выдумка, сочинение, Вера, поймите, хаос ваших «правил» и «понятий»! Забудьте эти «долги» и согласитесь, что любовь прежде всего – влечение… иногда неодолимое… Он тоже встал и обнял ее за талию. – Так ли? С этим трудно не согласиться, упрямая… красавица, умница!. |
