Мне кажется, мы оба думали, что он уже должен был откинуться от наркотиков. Он работал на частных яхтах, потом устроился инструктором по яхтингу, потом рыбаком, а потом уже нанялся на траулер. В таких профессиях не очень-то приветствуется употребление клонящих в сон препаратов. Я беспокоилась за Адама и то и дело проверяла в «Фейсбуке», как он там. Постил он что-то только в завязке. Хронология его постов напоминала электронные часы, в которых пора поменять батарейки:

Три месяца!

Семь дней!

Сутки!

Год!

Три месяца!

Комментарии под постами всегда были доброжелательные и ободряющие, но с течением лет они все редели, становились короче и однообразнее. Как и большинство наркоманов, он был просто невыносим.

– Как я тебе? – Он выставил напоказ свои тощие руки, точно какой-нибудь бодибилдер.

– Шикарно, Адам, как всегда, ну а по правде, довольно херово.

– О, я знаю. Но спасибо. Давай, заходи. – Он отступил и пропустил меня вперед, потом заметил на лестнице Фина и при виде его лихорадочно заморгал. – Это же Фин Коэн?

Коэн совсем растерялся. Он вопросительно посмотрел на меня, но я сама не знала, что сказать. И зашла в квартиру.

Раньше, когда мы с Адамом тесно общались, с ним жила его девушка, и я навещала их в свои выходные, но теперь все ее вещи исчезли. Я хотела спросить о ней, но забыла, как ее звали. В квартире было очень опрятно, вещи лежали аккуратными стопками, а по следам на ковре было видно, что его пылесосили.

Мы с Фином прошли в ярко-рыжую гостиную и сели рядышком на диван. Адам стоял в проходе, потирая руки и делая вид, что это вовсе не Фин Коэн пришел к нему в гости.

– Могу я предложить вам чашечку чая с печеньем, что скажете?

– Нет, Адам, я пришла спросить тебя кое о чем по делу.

– Отлично, – ответил он, – потому что у меня ни печенья нет, ни чая с кофе.

Он встал напротив нас, скрестил ноги и плюхнулся в позе лотоса на пол.

– Помнишь Леона Паркера?

– Он работал с нами в замке?

– Нет, он был из гостей, приехал с членом клуба, ее звали Лилли Харкен. Голландка. Очень хороша собой. Хамка.

– Не помню таких. Они ходили на яхте со мной?

– Сомневаюсь.

– Ох, ну тогда я их точно не знаю. А Маккей случайно не в курсе?

– Альберт Маккей?

– Он справлялся о тебе, когда ты уволилась. Разнюхивал по мелочи. Даже как-то спросил меня, не объявлялась ли ты, что с его стороны, ну, сама понимаешь… щедро.

Альберт Маккей слыл человеком не слишком чувствительным, но во мне он почему-то принимал особое участие. В замке он работал управляющим. Увольнял меня он крайне неохотно. Сказал, характер у меня «неподходящий для работы в сфере услуг», что я сочла за большой комплимент. Сказал, что с гостями нужно вести себя дружелюбно, намекая, что не стоит их бить. И все же он потом писал рекомендательные письма, причем многие настолько хвалебные, что от них буквально несло враньем.

– Я думала съездить к нему, повидаться.

– Он был бы страшно рад, – кивнул Адам. – Так что ты хотела про яхты спросить?

Я рассказала Адаму про яхту Леона, двадцатиметровую шхуну, и как он, по идее, сам отдал швартовы. Тот ответил:

– Да, это можно сделать в одиночку. Не так уж это и сложно.

Я сказала, что Леон отплыл без навигационных огней и отключил радиосвязь, хотя вышел из Бискайского залива ночью. Адам ответил, а вот это опасно. Я сказала, знаю, они все погибли. Спросила, видел ли Адам съемки с места крушения на видео страховой компании.