– Люди такие грубые.

Фин отнесся ко всему этому очень спокойно:

– Они не нарочно. Люди забывают, что ты тоже человек. Так уж сложилось. Я был еще совсем молодой, когда мы прославились, я бы не дал свое согласие, если бы знал, как все обернется, но тут уж ничего не поделаешь. Я продал свое лицо за сущие гроши, – он пожал плечами. – А вообще, сейчас и за бесплатно отдают свои лица.

Мы шли дальше, купаясь в атмосфере роскоши молла.

– У них есть веганский шоколад, – мечтательно произнес Фин, оглянувшись на большой шикарный магазин напротив.

Я прошла за ним в фиолетово-золотой магазин, где из большого стеклянного шкафа можно было выбрать любой шоколад на свой вкус. Тяжело было цепляться за былые обиды, и все из-за паспорта. Я никогда и не мечтала о путешествиях.

– Какой ты хочешь?

Я неопределенно махнула на какую-то маленькую шоколадку с орехами и заметила, как он поймал взгляд продавца. Господи боже. Я опять будто пустилась в бега. Не то чтобы я собиралась. Но сам факт уже пьянил, как будто я захлебывалась в тонущей машине и вдруг нашла воздушный карман.

Когда мы вышли из магазина, Фин держал шоколадку, но ему явно не хотелось ее есть. Она была размером с детский кулачок. Он откусил кусочек, облизнул губы и хмыкнул, и все жевал, и жевал, и жевал.

Я сунула в рот свой кусочек, пожевала и проглотила. Шоколад был отвратительный, маслянистый такой, и это мой еще не был веганским.

– Вкусно, правда? – улыбнулся Фин.

– Я не то чтобы с ума схожу по шоколаду.

Я колебалась, рассказать ему про паспорт или нет, поделиться ли радостью, но история была не из легких, а я уже взяла в привычку об этом помалкивать.

Фин сунул в рот оставшийся кусок шоколадки, и я вдруг заметила, что нас снимает какой-то мужчина на другом конце зала ожидания. Я отвернулась и понаблюдала за мужчиной в отражении. Он снимал и ухмылялся – с полным осознанием, что пресловутый анорексик ест шоколадку. Видимо, считал это забавным. Я оглянулась на Фина. Он видел, что его снимают, и хотел, чтобы другие увидели. Он делал это на благо людей, которых даже никогда не встретит. Людей, которые могли пойти на поправку. Я видела по глазам, как тяжело ему это дается и как он жутко нервничает, но все равно стоит на своем. Он играл на публику, и зрелище это внушало смирение.

– Фин, мне нужно кое в чем тебе признаться.

– Хммммм, – он все еще прикидывался, что с удовольствием ест шоколад, но сам уже чуть ли не плакал.

Мужчина убрал телефон и ушел.

– Меня зовут Софи Букаран – тебе это о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Десять лет назад меня в отеле изнасиловали четверо футболистов. Это было громкое дело. Их признали невиновными.

Он не нашелся что ответить. Он заглядывал мне в рот, как будто ждал анекдотично-пошлой развязки.

– Футбольный клуб принадлежит Гретхен Тайглер. Вскоре после окончания судебного процесса кто-то попытался убить меня в моем собственном доме, и я сбежала. Все решили, что меня тогда кто-то убил. Еще несколько человек погибло в пожарах при подозрительных обстоятельствах. И все они стояли на пути у Гретхен Тайглер.

С виду казалось, что его вот-вот стошнит, но Фин умудрился выдавить из себя:

– Софи Букаран?..

– Та фотография, где мы стоим у меня на пороге, – по ней ведь понятно, что я жива. Они не могут этого допустить, не сейчас. Вот в чем было дело в Скибо.

Фин с усилием сморгнул:

– Слушай, а можно мы куда-нибудь присядем и ты мне заново все это расскажешь?

– Да.

– Анна, меня сейчас вырвет.

– Нет, не вырвет. Мы сейчас потихоньку пойдем, а я потру тебе спинку и расскажу все сначала.