33

В Сен-Мартене погода стояла теплая и солнечная.

Мы вышли к пристани; после полета и поездки на такси тело все затекло. Я ощутила на своей щеке ветерок, едва заметный запах рыбы и мыла примешивался к его теплому прикосновению. Мы словно оказались далеко-далеко от всех этих событий и даже вроде как в безопасности. Никто не знал, где мы.

Пейзаж казался гиперреалистичной картинкой – из-за того, что я была тут дважды: в воображаемом городе из подкаста и городе настоящем – и шла теперь в потоке истории, фантазии и реальности. Все в Сен-Мартене сопоставилось и состыковалось, а потом слилось с картинкой у меня в голове. Вот тут выстраивали в очередь заключенных и сажали на корабли, отплывавшие на остров Дьявола. Вот пятизвездочный отель «Торак». Вот улица, по которой Виолетта с Марком сошли к пристани, и там уже увиделись с отцом.

Буквально здесь вот проходил Леон с детьми, когда они отправились за пивом и фантой.

Фин тоже это ощутил, но не в той мере. Он не слушал историю так, будто сам в ней участвовал, а для меня тут еще крылось чудо в виде паспорта и открывавшихся передо мной возможностей. Я впервые выехала за пределы Британии с тех пор, как умерла мама. Я могла отправиться куда угодно. Все было словно в новинку.

Фин спросил:

– По кофейку?

Я взяла его под руку.

– Я проголодалась.

Он сказал, что сможет, наверное, что-нибудь съесть. Хотя бы начал есть. Без удовольствия, через силу. На это тяжело было смотреть.

Мы нашли на оживленной пристани кафе, сели снаружи, и официант принес объемные меню. Я заказала крок-месье и спросила, есть ли у них веганские блюда для моего друга. Официант цыкнул языком и вообще как-то ужасно раздражился при упоминании о веганстве. Он ткнул в меню Фина. Можно взять вот это, это или это. Фактически картошку фри с салатом. Фин ответил, ну и ладно. Официант сгреб меню и унесся, будто мы заказали выселить его мать.

– Бесится что-то, – заметила я.

– Может, он пробовал веганский сыр, – хмыкнул Фин.

Мы огляделись. И вот что заметили: отель на причале оказался перестроенным складом. Такое приземистое трехэтажное здание с винтовой лестницей и плиткой в мавританском стиле, обрамляющей дверь. В комнатах были широкие окна и балконы с видом на пристань.

В моем воображении гавань выглядела совсем иначе. Я представляла себе гавань в строгих прямых линиях, а на деле это оказалась бухта в форме капли. Посредине находился островок, усыпанный скромными рыбацкими домиками, складами, сарайчиками под лодки, – перестроенными под рестораны и коттеджи. Через островок тянулась мощенная кирпичом пешеходная улица и рассекала гавань напополам. Все было сделано со вкусом и с шиком.

Пришвартоваться в гавани могло лишь небольшое судно. Сейчас, во время отлива, в грязи стояли, развалясь, только трех-шестиметровые лодки. В Дане было метров двадцать; она была слишком длинной для пристани и всяко слишком широкой для узкого входа в гавань.

Мы курили и строили догадки. Могла ли Дана тут пришвартоваться? Разве она сюда поместилась бы? В моем воображении она была прямо здесь, в центре города, с кафешками и барами под боком. Мы огляделись в поисках панорамного ресторана на крыше, откуда было видно, как она отплыла, но тоже не смогли его отыскать.

Фин подумал, может, они пришвартовали яхту где-то дальше, а сюда пришли на судне поменьше?

Нет, я ведь помню металлические сходни и как Амила бегом прогремела по ним, так что все на нее оглянулись. Дана должна была стоять где-то здесь.

Фин достал телефон с микрофоном и сказал, что хочет коротенько записать последние новости об угрозах в адрес Трины Кини и о пекарне Амилы. Я размышляла о том, что сказала Трина про другую девушку, а именно что никто ее не искал, кроме тех, для кого она стала угрозой.