– Идите ко мне, создания Его! Я благословляю вас именем Творца и прошу больше не губить жизни человеческие. Ко мне!

Последние слова хлещут как команда, которой невозможно противостоять. Все трое варнаков роняют оружие на мокрую чахлую траву и падают на колени. Тариэль обходит всех, возлагая правую руку на макушку каждого. Свет заливает их фигуры, рваную одежду, давно не мытые торчащие волосы и бороды.

– Спасайте души, люди! Свет Творца в вас, – а вы ради сапог убить готовы.

– Так это… – бессвязно мычит вожак. – Душа-то – хорошо, да жрать хочется. Ну… И холодно уже в лаптях по лесу…

– Молитесь Творцу! – строго говорит ангел. – Главное, душу спасайте. Где здесь деревня поблизости?

– Эбенхассен недалеко, – послушно откликается один из разбойников. Тот, что щерился. – Полчаса еще по дороге. Только там, это… Чума, похоже. Мы и не суемся. Рихард говорил, у кузнеца дочка того… Лихорадка. Значит, началось. Вымрут скоро все. Пока не подморозит, мы туда ни ногой.

Остальные двое кивают.

– Я спасу их души, – тихо говорит ангел. – Силой Творца, Светом его предвечным. Для того и иду.

– Ангелы же летают? – несмело спрашивает вожак.

– Только в небесах, здесь нельзя. – Строго откликается Тариэль. – Ногами, пешком. Что поделать, приходится.

Он накидывает капюшон и, слегка почистив сапоги о пенек на обочине, возвращается на дорогу. Три стоящие на коленях фигуры, склонившие головы, как перед топором палача, вскоре остаются за поворотом. Ангел неспешно шагает по грязи, его ждет деревенька Эбенхассен. Самое большее через час он доберется туда, обойдет дома и благословит всех Святым Светом. Прикоснется к каждому. Ни одна душа не останется неспасенной, ни одна.

Разумеется, Тариэлю и в голову не приходит, что на своей одежде, прекрасных, словно выточенных из мрамора руках, на сапогах и даже на спрятанных под накидкой крыльях он тащит из деревни в деревню чумную палочку. Все трое благословленных им разбойников дотянут в лучшем случае до утра, но это же не важно. Как и то, что в Эбенхассене пока нет никакой чумы, а дочка кузнеца просто простудилась.

Все это не важно.

Спасение душ оборачивается жуткими муками при жизни, но что за дело до того ангелу? Он ведь не врач. У него своя миссия, в которой он уверен.

Тили-тили-бом

– Папа, спой мне песенку… – Алиса ворочается под одеялом, укрывшись с головой. Видны только хитрющие глазенки в оставленной щели. Глаза и часть уха любимого медвежонка.

Мужчина садится на постель рядом, поправляет складки простыни рядом с собой.

– О чем, солнышко?

– Помнишь, про – он тебя поймает?

Алиса немного картавит, одеяло заглушает ее сонный голос. Получается «пгоонтепяпаймайе».

В комнате горит только ночник, в углах лежат густые тени, а дед Мороз на висящей картинке кажется нахмурившимся. Он явно недоволен чем-то своим, волшебным.

– Тили-тили-бом, закрой глаза скорее, кто-то ходит за окном и стучится в двери…

Голос у мужчины глуховатый, словно он напевает через повязку на лице. Музыкальности ему тоже не хватает, да он и не старается ее достичь.

Девочка начинает сопеть, но видно, что она по-прежнему смотрит на отца.

– Тили-тили-бом, кричит ночная птица. Он уже пробрался в дом к тем, кому не спится.

Мужчина затихает и немного молчит:

– Уже давно пора спать, доча.