Один плюс – горло совершенно не болит. И температуры нет. Я здоров, хотя и немолод. Сорок шесть по меркам этого времени – почтенный возраст, близкий к старости, до которой я не доживу. Они уже близко – я знаю все по минутам, даже скучно прятаться от них за ширмой и разыгрывать недоумение.

Скучно – но придется. Историческая правда и все такое. Даже интересно, сколько нас, бродящих по временам и странам, подчиняющихся неведомому хозяину, чтобы через наши глаза он мог увидеть и, вероятно, записать различные события? Мы обитаем в телах императоров и слуг, жертв и убийц, мы присутствуем при коронациях и сами их проводим, но, при этом, иногда живем длинные непримечательные жизни внутри лавочников и крестьян, солдат и монахов. Считаем чужие деньги и растим не своих детей.

Иногда нас меняют на двойников, забыв предупредить. Иногда – нет. И жестоко убивают в самый неожиданный момент. Кто мы и зачем все это происходит? У меня нет ответа. Я даже не знаю, кем был изначально. Это стерлось из памяти, само по себе, в череде чужих жизней и судеб. Иногда я думаю, что мы счастливее людей, иногда – наоборот. А время от времени мне приходит в голову крамольная мысль, что никаких людей и нет: только мы смотрим друг на друга их глазами, повинуясь нитям кукловода, похожего на Карла Маркса. Прототип которого сейчас еще и не родился, кстати говоря.

– Император, откройте! – Я грустно смотрю на дверь. Пора прятаться за ширму, хотя это и не поможет.

Павел, бедный Павел…

Санта

close

– Старик, мы давно…

– …не виделись? Брось, всего-то…

– …года два назад. Весной. Я помню. А после?

Почтальон вскидывает голову, глядя не просто в глаза – сверху вниз. Будто стараясь доказать: я прав, прав! Его друг раздражается, но терпит. Молчит и смотрит, стараясь не показать, как ему не по себе. И не по другим.

– Некогда. Нам всем некогда. Чертова работа, дома куча дел. Ремонт, старик. Ты когда-нибудь делал ремонт в доме, где живешь? Да? Тогда ты сам понимаешь…

– Но надо чаще собираться…

– Надо, – эхом отвечает тот, второй.

Его имя я еще не придумал. Да и к чему мне имя? Почему я назвал первого почтальоном? Да черт его знает. Есть в нем что-то такое… Не сумка, нет. У него и нет никакой сумки, не сбивайте меня. Просто у него такой вид. Почтовый. Как в кино. Так и кажется, что он позвонит дважды.

– Как старший, в школе все нормаль…

– …недавно женился. Невестка забавная, так хочет понравиться свекрови, даже обидно, что меня почти не замечает.

– А я ездил в Испанию.

Эта фраза повисает в воздухе. На нее нет ответа и слова падают вниз, как молоточки в пианино на струны. До-ре-ми-фа… Фа. В Испании. Где это? Впрочем, чушь, чушь!

Я наблюдаю за ними, они же не могут поймать общую тему для разговора. Размахивают руками, как два рыбака, вспоминая рекордный улов.

– …помнишь? В третьем классе он пришел в школу в валенках. Смешно было. Миллионный город, а он…

– …мать заставила! Он ей говорил, лучше пусть холодно. Пусть замерзну…

– …этой зимой и замерз. В феврале похоронили. Да как обычно, шел пьяный и упал. Нет, не заметили… Или увидели, но не подошли – охота потом с ментами объясняться?

– … бросила Витьку. Он ей все, а она даже… И дети не его, все знали.

– …там тепло. Черт, как там тепло, среди зимы – люди в тонких куртках.