Саша роется в кармане джинсов и вытаскивает помятую бумажку, криво вырванную из ежедневника.

– Читайте…

«Алекса! Я не хочу делать все молча, чтобы ты меня потом искала годами. Мы с Н.З. решили уехать из страны. Вместе. Наверное, это и есть любовь всей жизни. Деньги я поделил, твои оставил дома в сейфе. Голодать не будешь. Фирма по бумагам и так на тебя, руководством займется Петренко. Прости, что все так вышло. Владимир».

Мужчина долго разглаживает пальцами записку:

– Владимир – это ваш муж? Понятно… Но почему Н.З. – это Наташа? Она же Сергеевна. Фамилия у нас на другую букву. Даже ее девичья – не подходит.

– Это наша семейная шутка, – говорит Саша и залпом выпивает остатки коньяка. – Когда мы все поселились здесь, я однажды назвала ее при муже Натаха-задавака. Мы с ней и знакомы не были, и мне так показалось. С тех пор так и шутили, пока… Пока…

Гостья замолкает и смотрит остановившимся взглядом куда-то в угол кухни, между холодильником и тумбой. Потом в голове у нее кто–то главный из пьяных тараканов снимает мозг с паузы:

– Пока они не уехали вместе.

Мужчина молча смотрит в записку. Кроме тихого шелеста часов, на кухне больше ни звука. Потом он разливает на двоих остатки коньяка и начинает тихо напевать:

– Тили-тили-бом, ты слышишь, кто-то рядом? Притаился за углом и пронзает взглядом…

– Что? – словно очнувшись, переспрашивает Саша. Она явно засыпает сидя.

– Ничего, ничего… Песня такая. Надо вас домой проводить.

– А? Да, да. Конечно, я сейчас. Только выпьем еще, и мне в туалет надо. Простите, что так, я и сама уже…

– Пейте, – равнодушно отвечает мужчина и снова читает записку. Буквы немного дрожат перед глазами. – Писал точно муж?

Саша кивает, держа стакан уже двумя руками, но все равно проливает несколько капель на свитер.

Через полчаса на улице становится еще холоднее. Одна радость, что ветер притих. Данила Борисович помогает Саше спуститься с крыльца. Ее заметно шатает. Фонарь приходится нести ему, да это и к лучшему – потеряет еще.

Дом соседки оказывается не через два, а через четыре от его, в конце улицы. Дальше только забор с ажурной проволокой поверху и лес. Километров на десять сплошной лес, засыпанный снегом и спящий в ожидании весны.

– У вас ключи где?

Саша мотает головой, словно отрицает что-то без слов, с трудом лезет в карман и достает связку.

– Собаки нет?

Соседка пьяно пожимает плечами. Понимая, что от нее вряд ли что–то можно добиться, мужчина перебирает ключи. Вот эта таблетка – явно от калитки. Да, так и есть. Дальше проще. Темный, без единого огонька дом нависает над ними, силуэтом вырезанный в небе. Белые даже в темноте только гаражные ворота. В стороне темнеют сарай и баня, брошенные своим хозяином.

Открыв дверь, он почти волоком затаскивает туда засыпающую на глазах женщину. Шарит рукой по стене, натыкается на выключатель. Ага, посадить ее на пуфик, как придется прислонить к стене, и разуться самому. Захлопнув дверь, мужчина ставит в угол ненужный больше фонарь.

Взгляд его цепляется за висящую на крючке сумочку. Такая же была у Наташи. Он машинально открывает ее и видит кошелек жены. Не перепутаешь – сам дарил на прошлый новый год, красный с белым Fendi. Внутри деньги и права. Фото Алиски в пластиковом кармане. Во втором – общее фото со дня рождения летом.

Он, едва не ломая крючок, срывает сумочку и рывком высыпает все на пол. Тяжело падает связка ключей. ЕЕ ключей от ИХ дома. Разлетаются веером квитанции, какие–то чеки, несколько монет.