– Где… она? – страшным шепотом спрашивает мужчина у Саши. Хватает ее за плечи и начинает трясти. – Где Наташка?!

Он уже кричит в голос, но соседка не слышит. Мотается в руках, как поломанная кукла и норовит упасть набок. Он начинает бить ее по щекам, одной рукой, придерживая второй, чтобы не свалилась.

Саша открывает мутные глаза и глупо улыбается:

– Я дома, что ли? Странно.

Она пытается закрыть глаза и отключиться, но мужчина не дает этого сделать. Он опять лупит ее по щекам, тычет кулаком в грудь:

– Где моя жена???

– А-а-а, жена? – вяло переспрашивает соседка. – В подвале, конечно. Натаха-задавака, что ли? Ну, там она, там… Сперва я мужа отравила, потом ее. Хотела на мужа все свалить, да. Уехали и уехали, дело житейское… Чтобы Володьку не искали, пришлось и ее. Записку написала. А они и знакомы-то не были!

Саша пьяно смеется и смотрит на мужчину. Он не видит ничего, кроме паспорта, лежащего на полу. Раскрывшегося в падении на фотографии жены.

Тили-тили-бом, все скроет ночь немая. За тобой крадется он и вот-вот поймает…

Вечный сон

Ему снится пустыня. Снова и снова, бесконечно по кругу. Редкие кактусы, торчащие поломанными пугалами. Спекшаяся от солнца, навсегда треснувшая бурая земля, усыпанная камнями. Солнце. Круглые сутки, эдакий чертов планетарий. Везде солнце.

Адская монета без размена на лунные центы.

Направление не важно – он идет, не разбирая дороги, но всегда приходит туда, откуда вышел до этого. Колючий ветер дует в лицо, от него слезятся глаза и на зубах скрипит песок.

– Преодолей страх. Представь его птицей: курицей, например. Так проще. И сверни ему голову! А потом – спокойно иди дальше.

Так говорил Фре.

Он много чего говорил, теперь уже не важно. А эти слова запомнились, как вывески на заброшенной бензоколонке. Как угловатые силуэты кактусов. Как щербатые рты окон в том сарае по дороге или тело раздавленной колесами змеи.

Их фамилии, поставленные рядом, напоминали цирковую труппу. Фре и Бромельштайн. В этот вечер на арене… Ни одна из фамилий не была настоящей, да это и не важно. Главное – у них все получалось. Сперва грабить, потом уходить от уголовной полиции, а затем – добраться по карте до цели.

Вопрос, стоило ли совершать первое, закончив третьим?

– Бромми, друг! А поехали в Андерс Десерт? – спросил тогда Фре. – Теперь карта у меня. Один точно не справлюсь, вдвоем – реально.

Бромель плюет на пол и открывает очередную банку редкого здесь «хайнекен».

– Проклятая карта? Вот спасибо, друг… Сколько там народа уже полегло, Фре? Сорок пять? Пятьдесят? По одному и парами. Джил тогда взял с собой четверых, верно? Все они где-то там. А мы здесь. И я предпочту здесь и без денег, чем не вернуться оттуда.

– Я чувствую, что там не деньги, Бромми. Там спрятано чудо. Ведь нам всегда не хватало немного чуда, друг? А там оно есть.

Бромель отхлебывает из банки и, забив на запрет владельца отеля, закуривает. Последние годы заставили его не просто доверять Фре. Он стал ему верить – даже в мелочах. Если бы не друг, сидеть ему сейчас в строгом режиме с тремя пожизненными. Кругом негры в приспущенных штанах, а внутри – постоянное желание сдохнуть. Нет уж! Он ценит спокойствие, хотя работать в каком-нибудь офисе ради этого – тоже не вариант. А так жизнь приобрела простоту и некий лоск. Даже крови за их общими делами не было, хотя личный счет покойников у Бромеля имелся.