– Но я же хотел…

– Это не имеет значения, – резко обрывает его Фре. – Преодолей страх. Святого из тебя не выйдет, но и мученик – уже шансы на спасение.

Бромелю кажется, что за спиной напарника вырастают светло-серые, блестящие как ртуть крылья. Он моргает, и видение исчезает.

– Но ты же… Не может быть. Ты – грабитель, как и я! Ты куришь, пьешь…

– Я еще и по бабам мастер, – подмигивает ему Фре. – Разве в этом дело?

В этот момент черт стреляет. Почти в упор. В голову Бромеля, пробивая ее насквозь. Холодная вспышка пламени застилает умирающему глаза, он не чувствует ни боли, ни падения уже мертвого тела на дощатую сцену – ничего.

Где-то в неизвестном месте сухая рука поднимает перо с капающими алыми чернилами и зачеркивает фамилию Бромельштайн. Двойной чертой.

И теперь он вечно спит. Видит свой приговор, свою бесконечную пустыню. Только в дальнем углу души остается решимость однажды найти свой страх и свернуть ему голову. Как курице. Это дает ему силы даже здесь. Он верит, что сможет выбраться из Голдмайн-таун, штат Новые Южные Территории, в более приветливое место. А там, глядишь, снова встретит Фре и расспросит о том, что не успел услышать.

Деструктивный диалог

Год уходил тяжело.

Так уходят смертельно больные старики – уже не вставая с кровати, но еще мыча что–то бессмысленное обескровленным серым ртом, тыча вялой рукой в пространство над кроватью и воняя тем кисло-сладким, которое и есть смерть.

Иван Петрович посмотрел на календарь над столом: да, двадцать второе декабря. Продержаться бы до тридцатого, а дальше – жидкий огонь новогодней водки, мандарины, куранты, идиотские петарды на улице, пустая голова и пустые дни. Не Бог весть что, но немного отпустит. Надо неделю продержаться, а там, дальше, легче, лучше. Наверное.

Голова опять заболела резко, словно с похмелья, когда просыпаешься уже больным. В правом ухе словно перекатывался шуршащий песок. Но ведь не пил вчера, да и давно уже не пил, во всяком случае, помногу. Нельзя, врачи и так уже хмурятся при осмотрах.

– Разрешите? – В приоткрытую дверь заглянул кто-то из новых сотрудников, даже имя с ходу не вспомнить: Сергей, Андрей? Какая разница…

Они все на одно лицо, бесстыдно юные, лучащиеся энтузиазмом и карьерным ростом. Охотники за недоступными деньгами и материальными благами в понимании нынешней молодежи. Какой там айфон в моде, шестой, восьмой? Реклама этих бесконечных игрушек давно слилась в памяти Ивана Петровича в пеструю ленту глянцевых фото, из которых беспорядочно торчали чьи-то отфотошопленные руки, ноги, машины, куски пляжей и пальмы, пальмы, почему-то, непременные пальмы… Пестрая лента – в полном соответствии с канонами – приподняла голову и негромко зашипела, вызывая желание хлестнуть ее тростью. Наотмашь.

– Заходи! – уверенно кивнул он сотруднику, все же слегка поморщившись. Голову словно стянула сверху невидимая корона, венец шипами внутрь. – Что там у тебя?

Сотрудник просочился в кабинет, деликатно мягким жестом притянув за собой дверь. Нескладная фигура, высокий, по-юношески худой. И костюм… Откуда эта долбанная мода на блестящие костюмы?! Они что, все подряд конферансье и артисты, что ли?

– Иван Петрович, – жестом фокусника сотрудник выложил на стол раскрытую папку, в которой пестрели какие–то графики. – Здесь данные по росту прибыли, ку-один – ку-четыре, плюс прогноз на следующий финансовый…

– Вы по-русски можете сказать? – строго прервал его Иван Петрович. – Какие ку? Красные штаны?

– Виноват… – почти прошептал сотрудник, бледнея.