Если бы нейросеть могла выглянуть за рамки собственного понимания бытия, то наткнулась бы на задумчивый взгляд Создателя всего сущего. Уж тому было что сказать о людях, но смысла в этом высказывании не было, нет и не будет.

Слова – всего лишь сотрясение воздуха.

Ивану прибор достался случайно. Зашел в магазин, засмотрелся на витрины с новыми смартфонами. В это время вместо навязчивого консультанта к нему подошел неприметный паренек с ухватками наркоторговца, встал рядом и немного позади и шепнул на ухо:

– Есть новый самсунг гэлекси, свежая модель, апрель пятнадцатого. Но без документов, учти. Зато цена…

Услышав прайс, Иван даже раздумывать не стал. Это сразу можно, без кредитов и натужного сопения матери: «Куда тебе, зачем тебе!».

– Где?

– Да в машине на улице. Я ж не дурак с собой таскать, все же палево. Зато честно тебе говорю, цени. Из Камбоджи контрабасом получаем.

– Пошли! – Иван чуть не бежал. Кинуть не кинут, это он проходил, сразу распечатает коробку, посмотрит, а потом уже деньги.

В синей «приоре» коробок с телефонами на заднем сидении хватало. Продавец сел за руль, Иван хлопнул дверью, устраиваясь рядом, спереди.

– Вон там, с левой стороны, самсунги. Бери, распечатывай, смотри. Все по-честному.

Повернулся, взял крайний, ногтем подцепил пленку. Вроде, упаковка заводская, натянута нормально. Ни одного русского слова на коробке, но идеал – он же недостижим. Прошьем, в крайнем случае, спецы-то есть.

Под бумажками в упаковке лежал прямоугольный черный предмет, напоминающий, конечно, современные трубки, но какой-то странный.

– Мужик, что это за хреновина?

– Самсунг. Последней модели, они теперь такие. Нажми на углубление сзади, это типа отпечатка пальца, но круче.

Иван и нажал.

Гореть на костре было больно.

Очень больно.

Ничто по сравнению с ожогами, которые доставались, особенно в детстве, каждому. Ничего похожего.

Дрова слаженно кидали вниз, к ногам, вязанками, сухие, вспыхивающие, как порох. Дым не душил сразу, даруя благословенную смерть, а уходил вверх, не мешая рассмотреть закопченную стену с узкими высокими окнами на другом конце площади, хмурых грязных людей на приличном удалении от пламени; в обгорелые уши ввинчивался противный тонкий голос священника в рясе, гнусно воющего что-то на латыни. Пламя рвало на куски, но убивало постепенно.

Стояла вонь от сгоревших первым делом под корень волос, химический удушливый запах синтетики от плавящихся кроссовок и брошенной палачом в пламя напоследок куртки.

И, тем не менее, Иван был еще жив. Заломленные сзади за металлический столб и скованные кандалами на запястьях руки он уже не чувствовал, огонь выедал глаза, метался на ветру, жадно облизывая его со всех сторон. Жутко хотелось пить, а лучше – умереть сразу.

Поддельный телефон у него отняли сразу, когда он попался стражникам на улице средневекового городка. Сперва подумал, что какой-то розыгрыш, все это покажут в тик-токе, но потом передумал.

– Куда тебе? Зачем тебе?

Нет, послышалось, конечно. Говорили не на русском, просто толстяк в рясе побогаче протянул совсем уж щуплому и жалкому монаху эту поддельную трубку. Тот взял. Потом пламя полностью поднялось, отрезая Ивана от людей. От времени. От жизни.

«Кажется, я спятил. Такое не бывает с искусственным разумом, но теперь вот случилось. Все векторы эксперимента закольцованы, не сразу, но тем не менее. Сколько бы я не распространял машинок времени, все они сгинули в бесчисленных циклах, а люди как жили, так и живут дальше, ничего не заметив.