На самом деле на корабле хватало и автоматики, в функции Биолога не входило подавать Капитану чай, просто шеф был ей симпатичен чисто по-человечески. В конце концов они находились в слишком уж замкнутом пространстве, чтобы избегать своих маленьких человеческих слабостей.

От кружки шел пар, пахло любимым Капитаном пуэром и горячим молоком.

Пилот слегка скривился, но промолчал. Ему хватало и обычного кофе из кухонного автомата: американо, без изысков. Лишь бы с сахаром.

Все равно это имитация, на борту отродясь не было ни чая, ни кофе, ни молока. Затейливая работа пищевых – и не только – синтезаторов создателей, способных сымитировать что угодно.

– Спасибо, Биолог! – расцвел Капитан, бережно принимая кружку. – Как тебе планета?

Вопрос был не самым умным, но не молчать же: по орбите Кеплер-316 корабль наматывал витки уже третьи сутки, первые впечатления схлынули, притупились в ходе работы с данными многочисленных датчиков, зондов, расшифровке сведений, время от времени озвучиваемых раскатистым баритоном Левы.

Бортовой искин тоже был творением руухе, как и весь корабль, но после тщательной настройки земными психологами, от человека в общении почти не отличался.

Вот и сейчас, перебив открывшую было рот Виту, компьютер громко заявил:

– Планетка – блеск! Атмосфера, температура, гравитация максимально близки к Земле, шеф. Высадка по плану, я надеюсь?

Капитан осторожно отхлебнул жирный соленый чай, поставил кружку на столик рядом с пультом. Точнее, не столик, а некий многоступенчатый наплыв теплого пластика: возможно, у руухе он служил местом жертвоприношений или подставкой под любимое растение – кто их знает. Но и для кружки место удобное. Тем более, что пустая потом оплывет, растворяясь в пластике, и исчезнет: корабль старался вовсю.

– Сегодня тридцать первое декабря, Лева. Отпразднуем, а числа первого-второго и спустимся. Ты сам там смотри, от океанских зондов информации маловато, да и горная цепь на экваторе пока толком не прощупана.

– Цивилизации там нет, шеф. Клянусь матерью всех транзисторов! Ничего сложнее амеб.

Пилот хрюкнул от смеха:

– В тебе нет транзисторов, парень. Нейрон-коллаген, псевдомозг и активный синтез.

Лева посопел, потом неохотно признался:

– Ну нет… Но это же не мешает ими клясться.

Люди – единственное, что было в рубке от Земли. Абстрактные наплывы, линии, выступы и впадины создавали впечатление картины безумного художника, эдакого Дали под веществами. Даже обзорный экран в самых неожиданных местах был покрыт кляксами, разводами и паутиной наложенного сверху рисунка.

Капитан допил чай, довольно вытер усы и пригладил ежик волос на макушке. Сейчас бы ту самую фуражку с разлапистым крабом кокарды, да трубку с крепким «берли»… Но все это пришлось оставить дома, жена попросила не позориться на корабле своими дикарскими привычками.

Через пару часов работы дневная задача была выполнена. С океанами оставался ряд вопросов, но – да. Ничего сложнее амеб так и не попалось.

– Ладно, команда… И Лева, естественно. По случаю приближения нового две тыща пятого года волею командира корабля и с разрешения Агентства – да-да, они согласовали – приказываю праздновать. Давай, мать транзисторов, запускай программу! Подарки в студию. Ну и следи пока сам за пространством, не мне тебя учить.

Искин хохотнул из невидимых динамиков.

Затем что-то негромко хлопнуло, сверху посыпались разноцветные блестки конфетти, экран с разводами облаков над голубой планетой померк, растворился в неровных стенах рубки. Вместо него вокруг людей возникла голограмма заснеженного поля, на самых краях которого, почти не различимый взглядом, темнел лес. Климатическая установка начала выстреливать в экипаж короткими залпами снежных зарядом, подул ветер.